Улица вечерних услад - Елена Сазанович

– И ты его, конечно, любишь, Вера? – усмехнулся я.

– А неужели ты думаешь, Лоб, что я могу с кем-то делить ложе не любя?

Я замахал руками.

– Что ты, Вера! Мне и в голову не могло такое придти. Вера подбежала ко мне. И в порыве, как когда-то в юности. Крепко обняла меня за шею.

– Мой мальчик, – зашептала она. Гладя мои седые виски.

– Ты все такой же мальчик…

Затем она словно опомнилась. И расцепила свои объятия. И скрылась в кухне.

Бедный Кит. Подумал я. Всю жизнь бросался бабами. И в итоге они его доконали. Ну почему он мне ничего не рассказал? Ведь я как никто знал. И как никто понимал Веру. Наверно, потому, что был единственным, кто наблюдал ее со стороны. Но почему он ни единым словом не обмолвился о Вере? Ведь я мог уберечь его. Спасти. А что от Веры нужно спасать – я в этом уже ни сколько не сомневался.

Вера принесла кофе. И взялась вновь за бутылку.

– Не надо больше пить, Вера.

Она блеснула злыми глазами. Но промолчала.

– Я приехала к Киту, Костя. Чтобы сказать… Да, рассказать о своем замужестве. Я не хотела больше, чтобы он мне писал, звонил. Я устала от него. К тому же он мог все напортить. Ты пойми, Костя. Мне уже за сорок. Я уже свое отпорхала.

– Ну что ты, Вера. Ты по-прежнему молода и привлекательна.

Вера отмахнулась.

– Ты ужасно вежлив, Лоб. Это наследственное. Но ты внимательно. Внимательно взгляни, – и она ткнула пальцем в какую-то точку на лице. – Видишь – морщинка. А вон еще. И еще.

Вера взяла мою руку. И приложила к своему лицу. Лицо почему-то было шершавым.

– Понял, Лоб?

– Ничего я не понял.

– Потому что ты можешь жить один. А я… Во всяком случае замужество дает хоть какую-то гарантию. Уверенность, что ли… И как я мог подумать, что передо мной прежняя Вера. Идиот!

– А Кит это не понимал, – продолжала Вера. – Хотя почему-то каждый раз женился. Я встретилась с ним в скверике. И почему-то пошел дождь. И он, помню, предложил мне пробежаться босиком. До гостиницы, где я остановилась. Но я разозлилась.

– Ты мальчишка, Кит. Когда ты повзрослеешь?

Со злостью крикнула я ему. Но он закрыл мой рот ладонью. И поцеловал. Еще раз, еще. Он целовал, помню, как-то отчаянно. Как-то безнадежно. Словно в последний раз. Словно хотел заранее отдать все оставшиеся поцелуи мне. Я вырвалась. Я закричала:

– Я не могу больше! Леша! Я не могу! Понимаешь, это идиотизм! Всю жизнь встречаться! Всю жизнь расставаться! Всю жизнь любить других и быть при этом вместе! Я не хочу больше так!

– Но ведь ты меня любишь, Вера? – он посмотрел в мои глаза. Так жалобно. Так робко. И как-то по – собачьи преданно. И я не выдержала. И отвернулась.

– Но ведь ты меня любишь, Вера? – повторил он дрожащим голосом.

Я отрицательно помотала головой.

– Нет, Леша. Я тебя не люблю. Надо быть слепым, чтобы ото не видеть. – И я повернулась к нему лицом. И уже выдержала взгляд.

– Это правда, Вера? – и его голос стал тверже. Словно он что-то решил для себя. – Это правда, Вера?

– Правда, Леша.

– Неужели так легко можно бросать людей?

Он уже не смотрел на меня. А смотрел куда-то вверх. На небо. Дождь уже кончился. И, помню, на небе появилась радуга.

– Ведь даже так собак не бросают, Вера. А людей почему-то можно.

Мне стало его ужасно жалко. Я нежно погладила его по плечу. И тоже посмотрела на небо. И заметила радугу. Не знаю почему, но я обрадовалась этому. Я захлопала в ладоши. И закричала:

– Кит, смотри! Ну, смотри же! Какая красивая! Считай. Кит! Сколько цветов! Фиолетовый, розовый…

Я осеклась. Его лицо было бледным. И губы дрожали. И глаза. Его черные-черные глаза были словно мертвые. И не отрываясь смотрели на радугу.

– Загадай желание, Леша. И оно обязательно сбудется, – это было единственным. Что я могла сказать ему в утешение.

– Я уже загадал, Вера, – и он протянул мне руку. – До свидания, Вера.

– Поцелуемся? – предложила я. Мне хотелось сделать ему приятное. Хотя бы на прощанье.

Мы прикоснулись друг к другу сжатыми губами. Мы поцеловались, как дети. Помню, его губы были ледяными. И мне на секунду показалось, что я целую мраморную статую.

– Твое желание обязательно сбудется, Леша.

Но он уже повернулся ко мне спиной. И пошел прочь. Я долго ему смотрела вслед. Очень долго. Я даже не знаю почему. Мне хотелось его запомнить. Такая хрупкая, мальчишечья фигура. И плащик совсем короткий. И такие же помятые штаны. Прямо как у тебя, Лоб. Я даже сцапала за ним шаг. Поверь, Костя, этот шаг был сделан. Но потом… Потом я вновь заметила радугу. И успокоилась. Я поверила… Почему-то поверила. Что его желание обязательно сбудется…

– Оно сбылось, Вера, – глухо выдавил я сквозь зубы.

В ее глазах промелькнул страх. Но тут же исчез. Она поджала губы. И стряхнула со своих залатанных джинс пепел от сигареты. И громко вздохнула. Чтобы я услышал, и услышал. И не отрываясь наблюдал за этой маленькой мартышкой. Так безумно влюбленной в жизнь. И так легко способной отнять эту жизнь у другого. Она, по-моему, этого до конца так и ни поняла. Она была способна понять только дождь, радугу, вечерние услады. А чело – век… А на человека ей было глубоко наплевать. Безмозглое развратное существо. И меня переполняла злоба. И лицо мое пере – косилось в ядовитой усмешке.

– Ну что, Вера, – и губы мои скривились. – Ловко ты на-училась классифицировать любовь. Так, значит, навязчивая идея, говоришь, была у Кита? А как ты вообще можешь судить о любви, если понятия не имеешь, что это такое. – И я медленно стал на нее наступать. – Слышишь, твои маленькие обезьяньи мозги не способны узнать любовь. И твое маленькое обезьянье сердечко не способно почувствовать любовь.

Вера не на шутку испугалась. И закрыла лицо руками. Я действительно был в этот момент малопривлекателен. И напоминал кровожадного палача. Я силой оторвал ее руки от лица. И Вера громко вскрикнула. Я стал трясти ее за плечи. И страшная ненависть к этой женщине проступала наружу. Но как с ней поступить – я не знал.

И вдруг. Вдруг я почувствовал ее руки. Ее сухие прохладные руки. Скользнувшие по моей спине.

– Ты что, Вера? – вскрикнул я.

И увидел ее глаза. И осекся. Я не подозревал, что глаза могут быть такими. Они горели таким ярким пламенем. Что казалось вот-вот сожгут меня до пепла. И в них прочитывалось все. И страх. И желание. И любовь. И отчаяние. И, конечно, страсть. Жаркая и откровенная страсть. Способная безжалостно испепелить мое тело до тла. И на мгновенье мои руки расслабились. И она воспользовалась этим. И со всей силы притянула меня к себе. И вдруг я услышал запах, исходящий от этой женщины. Это был запах земли. Сухой, потрескавшейся земли, на которой ничто не росло. Это был запах одинокого мира. И там, среди этих сухих комков земли я увидел Кита. Он беспомощно оглядывался кругом. И не звал о помощи. И его глаза были почему-то совсем бледными. Словно навсегда потеряли свой черный цвет.