Flutter. Круто, блин. Хроники одного тренинга - Наташа Маркович

— Точно. Света пойдет сегодня в один очень популярный клуб, — продолжает Антон.

— И-и? — смеется Светка. Ей уже страшно. Она сроду в клубы не ходит, а ей еще даже само задание не сказали.

— Подойдет к администрации… найдет арт-директора…

— Ну?

— И пройдет там кастинг по трудоустройству на должность стриптизерши.

— Ой! — Света закрывает лицо руками. Остальные вопят от восторга, топают ногами, хлопают в ладоши.

— Красиво оденешься, потом красиво разденешься, станцуешь. Можно не до конца раздеваться, — милостиво разрешает Антон.

— Вы с ума сошли?!

— Да ладно тебе, ты будешь довольна.

— Это невозможно!

— Ага. Посмотри на Симулю. Как ты думаешь, для нее это невозможно?

— Пф, — фыркает сексуальная и свободная Сима. — Я только зайду в двери, меня уже примут на роль солистки.

— Правильно, Симочка, поэтому у тебя будет совсем другая растяжечка.

Остальным растяжки придумываем все вместе.

— Сексуальная, красивая, нахальная, самоуверенная и блестящая Симка идет тренироваться в тихой нежности, скромности и бедности. То есть одевает невзрачные, не обтягивающие и не подчеркивающие фигуру шмотки, смывает косметику, делает из волос глупый хвостик и идет торговать в подземный переход тюльпанами. И не орет там: «Тюльпаны, кому тюльпаны!» — а робко предлагает тому, кто сам заинтересуется. Норма — минимум пятьдесят проданных тюльпанов.

С тюльпанами вопросов у нее не возникает, а по поводу одежды она ехидно интересуется, где такую берут.

— У Светы, — отрезает Антон.

Очень добрый, тихий, невзрачный, неуверенный, трусливый и мешковато одетый Миша идет в салон «Порше», «Феррари» или «Лексус» и гнет там пальцы до тех пор, пока ему радостно и уважительно не расскажут все о самой последней модели и не сделают тест-драйв.

Высокомерная в своей утонченности, холеная, самовлюбленная Сонечка-Барби живет целый день жизнью бомжа — грязного, вонючего, собирающего бутылки.

— Чтобы знать всю правду жизни, — уточняет Настя. — Заодно денег заработаешь. Сдашь бутылки.

Анжела ухаживает за больными малышами. Идея принадлежит мне. Я даю ей адрес больницы-интерната для детей-инвалидов, которой помогали деньгами и лекарствами три Игры подряд. Я была там: влюбленные в свое дело энтузиасты — доктора и воспитатели, веселые детишки, бегающие и ковыляющие по коридорам, — все не так, как пишут в газетах. Я надеюсь, что ее сердечко оттает, там все очень трогательно и с любовью, несмотря на объективную беду в жизни детей.

Вообще, иногда, чтобы перестать манипулировать своими страданиями, достаточно посмотреть на того, кому природа дала значительно меньше, чем тебе.

Игроки уже вошли во вкус, придумывая все новые способы трансформации своего сознания. Все шумят, спорят и хохочут.

После того как растяжки придуманы каждому, они договариваются о том, что держат друг с другом связь, поддерживают, обращаются за помощью.

Воскресенье также в их распоряжении.

Напоследок я прошу их замечать свои внутренние разговоры. Это значит, прежде чем войти к директору больницы, к арт-директору стриптиз-клуба, к больному в палату, нужно остановиться на секунду и заметить все вопли своего сознания. Все эти «А-а, ты сошел с ума! На фига тебе это надо!», «Ты будешь выглядеть как шлюха!», «Что подумают обо мне люди?!», «А вдруг меня пошлют и я опять буду неудачником?!» и прочий бред.

Я напоминаю о том, чтобы они не рассказывали никому о том, что это задание, сделали все безопасно и экологично для себя и окружающих. Все радостно удирают.

Чуть позже я в качестве сюрприза раздаю растяжки негодующим и пытающимся сопротивляться капитанам и отваливаю в Испанию. В маленький городок Виллена. К Артему.

Первая неделя. Воскресенье

Флаттер. (О нем нам рассказал вчера бывший летчик Антон.)

Оказывается, сверхзвуковые самолеты были изобретены и даже изготовлены намного раньше, чем начали применяться. Несмотря на все научные обоснования, вдруг выяснилось, что на практике сверхзвуковой барьер преодолеть очень и очень непросто. При переходе из дозвуковой скорости в сверхзвук самолет начинает страшно колбасить. Трясется та вибрирует все что можно. Такая вибрация называется флаттер и чревата полным разрушением самолета. Со стороны разрушение от флаттера выглядит как взрыв.

Начинается флаттер. Да еще перегрузка. Человеческому организму очень трудно перенести все это бедствие. И страшно, потому что ни кто не знает, чем закончится вся эта жуть. Множество раз самолеты разгоняли до этого предела, до этой лихорадки, а потом не выдерживали и сбрасывали скорость.

Так длилось довольно долго.

А потом один из пилотов сказал: «Я сделаю это». Сел в самолет, разогнался, сжал зубы и довел скорость до того момента, когда наступает флаттер. И когда началась страшная вибрация, он не сбавил скорость, а наоборот, невзирая на страх, придал ускорение. Вибрация все усиливалась, страх нарастал, но он не сбросил скорость. Через какое-то время вдруг раздался грохот (по-моему, в кабине пилота никакого грохота нет, надо узнать), после чего наступили тишина и спокойствие. И ликование от того, что он летит со сверхзвуковой скоростью. Он совершил этот прорыв и вышел на новый уровень!

Мы долго молчали после этого рассказа.

Не знаю, так ли все было технически, как рассказал Антон. Не знаю, било ли все так романтично. Но то, что это очень ярко отражает нашу жизнь, — очевидно.

Когда нам нужно совершить прорыв в своей жизни, необходимо выйти на новый уровень сознания. Делать вещи, не вписывающиеся в нашу картину мира. И когда мы подходим к этому вплотную, начинается флаттер. Вибрации души, а иногда и коленок. Требуется вся решимость для того, чтобы не отступить, а идти дальше, невзирая на усиливающуюся вибрацию, страх и паническое давление любящих родственников. И в один прекрасный момент наступают тишина, спокойствие, ликование, радость победы, самоуважение… И сверхзвуковая скорость.

Правда, в отличие от самолетов, все длится совсем недолго. Потому что скоро становится скучно, требуется новый результат, мы вновь приближаемся к рамкам представлений о возможном, и вот наступает новый флаттер. Некоторые не выдерживают и отступают, а некоторые снова жмут на газ.

— Поняли, куда мы все попали? — вдруг спросил Антон.

— Поняли уже, — заворчали игроки, — во флаттер. Предупреждать надо было.

— Уйти никогда не поздно.

— Нет уж.

Кстати, говорят, не случайно и корпус самолета и крылья — все на заклепках, так как жесткая конструкция не способна перенести флаттер. Так же и человеку жесткому, негибкому, упертому в своих убеждениях непросто пережить такой переходный момент. Помочь в переходе, как ни странно, могут внутренний покой, расслабление и принятие. Но это уже высший пилотаж!

Я проснулась, а рядом мой любимый. Хмурится во сне, удивленно поднимает брови, улыбается.

Разбужу-ка я его поцелуем. Как спящего красавца.

Мы весь день веселимся. Валяемся в постели, едим, пьем красное вино, гуляем. Счастье близко-близко.

Воскресенье — мой день. Я запретила всем звонить мне без крайней необходимости. На ехидные вопросы по поводу моих же слов про то, что три месяца — это мизер и отдыхать некогда, так как каждая минута на счету, я ответила, что это у них Игра проходит один раз в жизни, а у меня она уже одиннадцатая. Чем вызвала кровную обиду. Отказала в уникальности, неповторимости и проявила себя высокомерной сукой одновременно.

Люди не меняются.

По дороге в аэропорт Артем опять заводит свою волынку.

— Зачем тебе это все?

— А зачем тебе твои макароны?

— Я мужчина, должен зарабатывать деньги.

— А я женщина, должна выполнять свою жизненную миссию.

— Твоя миссия быть женой и мамой. Вообще-то он прав, но я все равно продолжаю спор.

— Одно другому не мешает.

— Мешает.

— Слушай. Мы знакомы почти два года.

— Ну?

— Можно подумать, раньше, когда этой работы не было, все было по-другому.

— А как должно было быть?

— Ты что, хоть раз предлагал мне быть твоей женой и мамой?

— Моей мамой? — смеется Артем, чтобы не отвечать.

— Ты меня понял, — обижаюсь я вдруг. Да пошел он!

И я ухожу в глубины аэропорта не прощаясь.

В самолете, погрустив, я решаю не портить себе окончание выходных и, не успев приземлиться, звоню Антону. Он всегда веселый, и я от него заражусь.

— О! — удивляется Антон. — Какие люди — и в выходной. А как же воскресная неприкосновенность личности?