Flutter. Круто, блин. Хроники одного тренинга - Наташа Маркович

— Катя, — вздыхаю я, — я живая. Иногда могу и ошибаться.

— Можешь. Дома в ванной.

В общем, поднимается всеобщий шум на тему «Может ли координатор ошибаться, ощущать эмоции и присущи ли ему человеческие черты?».

Путем длительных и громких рассуждений устанавливаем: человеческие черты присущи и даже обязательны. Эмоции приветствуются, но в работу не примешиваются. Ошибаться молсет. Дома, в ванной. В переговорах с издательством. В ресторане. В отношениях с Артемом. В общем, в тех местах, где он не координатор, а писатель, журналист, ресторатор, женщина. И то не настолько, чтобы это вредило делам. Чисто по мелочи, чтобы не утратить человеческих черт.

Координатор служит примером. Координатор должен быть успешен во всех областях жизни. Даже в той, где он женщина.

Эх, как раз в этой-то сфере у меня все так неоднозначно.

Фу, зачем я опять в это влезла? Теперь все время вкалывать надо везде, со всем разбираться, достигать и преодолевать. Где мое любимое болото?!

Первая неделя. Пятница

Правило Игры гласит: после себя лучше, чем до себя. Самое ужасное, что теперь, даже бросив бумажку мимо ведра в общественном туалете, мне приходится лезть и подбирать ее. Я пыталась пару раз проигнорировать эти бумажки, но совесть затаскивала меня обратно в кабинку буквально за шиворот. «Ты же людей учишь. И потом, где тут забота о людях?» — говорила она мне ехидно. Уф.

Шесть утра. Вновь нахально визжит будильник, оповещая, что сегодня пятница и у игроков первое собрание после старта.

Ненавижу будильники.

Вчера в офисе на доске объявлений Катя повесила написанную на весь лист ярко-красными буквами фразу: «ЕСЛИ ТЫ РАБОТАЕШЬ БУДИЛЬНИКОМ, НЕ РАССЧИТЫВАЙ, ЧТО ТЕБЯ БУДУТ ЛЮБИТЬ!»

Воспоминание об этом существенно разнообразило мой утренний подъем.

Пойду на собрание, поработаю будильником, решила я и поплелась в ванную.

Надо созвониться с капитанами, узнать все ли проснулись.

Кошмар. Семь утра, а в офисе муравейник, кипит энергия, шутки, смех, все целуются-обнимаются, таскают стулья из кладовки. Мне же не до смеха, я забыла дома панель от автомагнитолы и ехала всю дорогу в тишине. Недополучила порцию привычного утреннего счастья, несмотря на то что мучительный подъем отработала сполна. Ну и где тут гармония и вселенское равновесие?

Нет, серьезно, я привыкла испытывать за один утренний час до собрания весь спектр эмоций, от ненависти в момент подъема до ликования от езды под великолепную музыку по пустым улицам. Я не знаю, чем это объясняется, но утром всегда самые лучшие треки ставят. Может, пока начальство радиостанции спит?

И вот сегодня я лишена моей музыки. И наехать-то не на кого — вот что самое обидное.

Тут мой взгляд падает на фразу про будильник на доске объявлений, и я все понимаю. Из-за нее сегодня было легче вставать. Меньше мучений — меньше удовольствий. Вот и равновесие.

«Нет, милые мои, меня это не устраивает, — обращаюсь я неведомо к кому. — Я не готова отказываться от удовольствий, и если для этого надо мучиться, то я к вашим услугам».

В офисе тишина. Все стоят, смотрят на меня.

Оказывается, первую часть фразы я произнесла вслух, и они хотят знать, что именно меня не устраивает.

Я оглядываюсь. Меня не устраивает, что на рабочем столе директора валяются грязные кружки, из которых они пили чай. Об этом все равно надо было бы сказать, а так подходящий случай. Ира была бы рада, что я забочусь о ее столе. И вообще, после себя лучше, чем до себя.

Все порываются наводить порядок, а я занимаюсь самогипнозом: «Не спать, не спать». Я легла в три, В ресторане на меня свалились самые постоянные гости, а я уже отпустила всех официантов и директора. Пришлось самой их кормить. Не выгонять же голодными.

Антон пристал:

— Ты о чем задумалась?

— О гармонии.

— Слишком серьезные мысли для семи утра.

— Серьезным людям — серьезные мысли.

— Это да.

Получив пару раз отпор, он начал меня чуточку побаиваться. Не бойся, Антон, я вообще-то добрая. Мне так кажется, по крайней мере. Надеюсь, я не ошибаюсь.

— Все приехали?

— Да.

— Слава богу. Обычно на первые собрания опаздывает кто-нибудь. Все еще несобранные.

Мы садимся — игроки позаботились и о нас с капитанами, принесли стулья на всех.

Итак, обобщенные итоги первой недели.

Денег нет. Есть предварительная договоренность со спонсором на тысячу. План лечения ребенка не готов. Оказывается, болезнь редкая, лечат не везде, договоренностей с клиниками у самой мамаши практически нет, кроме первой операции в Германии. Ездили в Тверь только вчера, вернулись поздно, и никто не знает о том, как прошла поездка.

Были Сима, Саша и Боков.

— Расскажите.

— Ну, ребенок болен, — начинает активистка Сима. — Бумажки посмотрели, хотя, конечно, медицинской карты нет на руках. Только справки. Жалко малыша — худющий. В развитии пока не отстает, но может отстать. Родители ужасные.

— Что это значит, почему ужасные? — Все загалдели одновременно.

— В доме грязь. Денег нет. И мать и отец, кажется, любят выпить. Вроде не конченые алкоголики, но бутылок много в доме.

Разговор идет активно, но я слушаю несколько невнимательно — разглядываю игроков. Не видала их несколько дней и, кажется, соскучилась.

Вдохновение, зародившееся на старте, прошло, столкнувшись с рабочими буднями, и теперь они в своих привычных жизненных состояниях. То есть в притворстве. Прямо маскарад какой-то.

Соня в образе. Следит за осанкой, движениями, держит подбородок. Жениха нового ждет. В семь утра на собрании игроков. Все остальное для нее сугубо второстепенно.

Маша включила «учительницу». Очки, пиджак, максимально скромный макияж, умное лицо.

Саша развалился на стуле с высокомерно-отстраненным выражением лица. Миша робко улыбается, сидя на краешке стула. Боков дает «политрука», Дима — «хорошего парня», Сима — «активистку-отличницу». Света… Света светится. Она другая, единственная из всех — настоящая. Красивая, рыжая, яркая и нежная. Словно нежность проснулась в ней от красоты. А может, от любви к себе. Надо будет обязательно восхититься ею вслух при всех. Потом. Сначала нужно наехать на всех оптом.

Вообще-то, в первые недели никто не выполняет всего намеченного. Это требует от них нового подхода к жизни. Если бы он был, то все, что они написали в своих листах обязательств, и так уже исполнилось бы. Нужно меняться, а для этого требуется время.

Мне, однако, ужасно не нравится, что они ни слова не говорят по поводу того, что вся эта куча обещаний не выполнена. Ведь понимают же в глубине души, что непорядок, но молчат.

Кстати, если бы все было сделано, возможно, не пришлось бы притворяться.

Нужно прервать эту рутину будней. Пока они такие, как всегда, ничего не произойдет. Придется опять стервой быть…

— Слушайте! — не выдерживаю я наконец. — Фигня это все. Ничего не выйдет.

— Что не выйдет, почему? — Они возмущены тем, как грубо я прервала идиллию. Так все хорошо, про ребенка разговаривали, а тут я на святое покусилась в грубой форме.

— За неделю Игры нарушена масса договоренностей. И это не самое плохое. Сорванные договоренности будут всегда, если вы ставите большие цели. Самое неприятное то, что вы все так отчаянно притворяетесь, аж тошнит.

— В чем? — выдвигается на поле боя Саша.

Но я-то не воевать собралась. И вообще, я спокойна. Собрания — мое самое сильное место. Я очень тонко чувствую в эти моменты, слышу внутренние разговоры и вижу скрытые мотивы людей. Поэтому я не дергаюсь.

— В том, что вы, как обычно в своей жизни, делаете вид, что все хорошо. А надо бы по-честному: начинать собрание со слов о том, что практически каждый из вас нарушал договоренности.

— Какие договоренности?

— Разные. Ты знаешь о некоторых из них, хотя должен бы знать все обо всем. На звонки опаздываете. Маша до сих пор не нашла пять мест. Ирина не разговаривала с родителями. Анжела истерит на звонках. Сима звонила своему хахалю. Обещанных денег нет. Проекта лечения нет. СМИ нет. Миша, между прочим, Саша — это твой партнер — не съездил в Тверь к мальчику А вы как ни в чем не бывало продолжаете спокойно плыть по течению, словно мы собрались тут, чтобы побыть в своей привычной жизненной рутине и вранье. Дрейф.

Игроки удивлены тем, что я знаю больше их. Фишка в том, что они со мной практически не общаются. Редко. Я как бы не существую в их карте мира. То есть они знают, конечно, что я принимаю звонки каждое утро, но это все слишком виртуально, в силу отдаленности и опосредованности. Между собой же они общаются практически постоянно, а ничего не знают. Потому что они пока не интересны друг другу. Нет любви. А ее нужно создавать.

— Какому хахалю? — спрашивает вдруг Боков. Интересно, почему он именно это вычленил из моей пламенной речи?