Исчезнувшая Луна - Ли Брэкетт

— Такие плато встречались нам часто. Мы потеряли слишком много людей, выясняя, обитаемые ли они.

— Но ведь сейчас может и повезти! Наш первый поселок, как вы помните, стоял на высоком плато. Чистый воздух, хорошая земля, никакой лихорадки.

— Я помню, — кивнул Гиббанс.

Он помолчал, а затем бросил проницательный взгляд на Харкера.

— Я знаю тебя, Мэтт. Возможно, мы произведем разведку.

Харкер ухмыльнулся.

— В любом случае вы не много потеряете. Я больше не имею здесь никакого влияния.

Он шагнул к двери.

— Дайте мне три недели. Надеюсь, вам не слишком надоело болтаться по морю в этом корыте? Потерпите еще немного, может быть, я принесу добрую весть.

— Я пойду с тобой, Мэтт, — сказал Маклерен.

Харкер поглядел ему в глаза.

— Тебе лучше остаться с Вики.

— Если наверху хорошая земля, а с тобой что-нибудь случится и ты не сможешь сообщить нам».

— Или, быть может, не сочту нужным вернуться?

— Я этого не говорил. Возможно, мы оба не вернемся. Но вдвоем лучше, чем одному.

Харкер улыбнулся загадочной и не слишком приятной улыбкой. Гиббанс повернулся к нему;

— Он прав, Мэтт.

Харкер пожал плечами. Тут встал Сэм.

— Двое — хорошо, — заявил он, — а трое — лучше.

Он обратился к Гиббансу.

— Здесь нас почти пятьсот человек, сэр. Если наверху новая страна, мы обязаны разделить тяжесть ее розысков.

Гиббанс кивнул. Харкер усмехнулся.

— Ты спятил, Сэм. Зачем тебе карабкаться туда, где, может, и нет ничего?

Сэм улыбнулся. На блестящем от пота черном лице его зубы казались невероятно белыми.

— Что ж, моему народу не привыкать к таким вещам, Мэтт. Карабканья много, а места нет.

Они приготовились к походу и легли спать. Маклерен простился с Вики. Она поняла, почему он хочет идти, поцеловала его и сказала просто:

— Береги себя.

— Я вернусь до того, как он родится, — сказал Маклерен.

На рассвете они вышли, взяв с собой сушеной рыбы и порошок из водорослей.

У них были длинные ножи и веревки для подъема. Они уже давно лишились боеприпасов для своих бластеров, а чтобы изготовить новые, не хватало оборудования. Все были мастерами по части метания копий, и поэтому каждый нес за спиной короткое копье.

Лил дождь, когда разведчики, глубоко погрузившись в густой туман, пересекали грязную низину. Харкер вел их через пояс болот. Он прекрасно знал, как быстро умеют нападать растения, когда их мучит голод: такой же голод, как и у всякого живого существа. Венера представляла собой громадную оранжерею, и растения развивались здесь в столь же различных формах, как развивались рептилии или млекопитающие. Дети в колонии с малых лет приучились не трогать яркие цветочные бутоны, потому что цветы тоже часто кусались.

Болото было узкое, и они благополучно перешли его. Неподалеку закричал большой болотный дракон, но это был ночной охотник, а сейчас он чувствовал себя слишком сонным, чтобы гнаться за путешественниками. Наконец Харкер встал на твердую землю и осмотрел утес.

Скала была обрызгана жирной грязью и изрублена эрозией. То тут, то там виднелись полосы сланца и плиты, которые, казалось, могли упасть при малейшем прикосновенна. Но Харкер кивнул.

— Можно лезть, — сказал он. — Вопрос в том, какой он высоты.

Сэм хмыкнул.

— Высок, как лестница до Золотого города. Все ли мы идём с чистой совестью? Бремя греха нельзя нести так далеко.

Рури Маклерен взглянул на Харкера.

— Ладно, — сказал тот, — исповедуюсь перед вами. Мне все равно, есть наверху земля или нет. Я хотел только одного: уйти к чертям с этого проклятого судна, пока совсем не спятил. Вот и весь мой грех.

Маклерен кивнул. Он, похоже, не удивился.

— Что ж, пора в путь.

На второй день утром разведчики поднялись к облакам. Они ползли вверх сквозь молочный туман, полужидкий, горячий, невыносимый. Они карабкались так еще два дня.

Первые две ночи Сэм пел во время своей вахты, когда они отдыхали на каком-нибудь выступе, но потом он тоже устал.

Маклерен начал выдыхаться, хотя не признавался в этом. Мэтт Харкер стал еще более молчаливым и хмурым, если это вообще было возможно. Ничто вокруг них не менялось.

Облака продолжали скрывать вершину утеса. Во время одной остановки Маклерен устало прохрипел:

— Будет ли когда-нибудь конец этим утесам?

Кожа его пожелтела, глаза горели лихорадочным блеском.

— Они, наверное, выходят за пределы атмосферы, — отозвался Харкер.

На него тоже напала лихорадка. Притаившись в его костях, она долго ждала удобного момента, чтобы выйти наружу, овладеть всем телом, а затем отступить снова. Но иногда она не отступала, и через десять дней в этом уже не было нужды.

— А тебе наплевать, куда мы в конце концов залезем? — спросил Маклерен.

— Я не уговаривал тебя идти.

— Заткнись!

Маклерен потянулся к горлу Харкера.

Харкер очень осторожно и аккуратно оттолкнул его. Маклерен согнулся, обхватил руками голову и заплакал. Сэм отошел, покачивая головой, а через некоторое время начал напевать:

— «Ох, никто не знает моей беды…»

Харкер собирался с силами. В ушах у него звенело, тело дрожало, но выдержать вес Маклерена он еще мог. Они стали подниматься по ступеням выступа. Ступени были широкими, так что затруднений разведчики не испытывали. Но примерно через двести футов выступ пошел вниз. Над этим провалом нависала выпуклая стена утеса, взобраться на которую смогла бы только муха.

Мужчины остановились. Харкер неторопливо выругался. Его тоже жестоко трепала лихорадка. Сэм закрыл глаза и улыбнулся.

— Наверху Золотой Город. Туда я и войду.

Он спустился по снижавшемуся выступу к ребру и исчез, обогнув его. Харкер бешено засмеялся. Маклерен освободился от поддержки Харкера и отправился за Сэмом.

Харкер пожал плечами и последовал за ними.

За ребром выступ начисто стерся. Они остановились. Сзади их запирали облака пара, а впереди возвышалась гранитная стена, увешанная толстыми мясистыми ползучими растениями. Это был тупик.

— Ну? — сказал Харкер.

Маклерен сел. Он не вскрикнул, ничего не сказал, просто сел. Сэм стоял, опустив руки, склонив голову. Харкер произнес:

— Кто тут говорил о Земле Обетованной? Венера — это колесо шулерской рулетки, на нем нельзя выиграть.

И тут он заметил, что воздух уже не такой горячий, как был раньше. Сначала он подумал, что его знобит от лихорадки, но нет — струя воздуха поднималась и взъерошивала его волосы.

Она имела чистый прохладный запах. Она пробивалась из-под ползучей растительности.