Призраки Черного леса - Евгений Васильевич Шалашов

— А кому приданое-то? — брякнул я.

Вопрос был глупым. Жених, то есть я, должен соображать, что невеста обязана принести что-то в дом. Не только будущие рога, о которых я вспомнил, но и что-то более полезное в хозяйстве.

— Так верно не мне, — хмыкнула кухарка. — Я свое приданое давно истрепала.

«Наслышан!» — хмыкнул я про себя, но вслух сказал:

— Вижу, что оклемалась, молодец. Ты бы сходила к Томасу, посмотрела — не утомился ли.

— Вы, господин Артакс, так прямо и скажите — пошла вон, дура старая, нам поговорить нужно, — встала кухарка.

— Курдула, сядь на место! — прикрикнула фрейлейн. — Я тебя никуда не отпускала.

Курдула замерла в нерешительности, но, когда я кивнул ей на дверь, послушалась меня, а не свою бывшую хозяйку. Интересно, как старики ее до сих пор не придушили?

Я прошелся по комнате — два шага вперед, полтора назад. Полюбовавшись на каминные часы, словно присыпанные снегом, изрек:

— Хорошие они люди, ваши бывшие слуги. Другие бы не вытерпели.

— Слуги должны знать свое место, — горделиво произнесла девица. — Знатные люди остаются знатными при любых условиях! Шваль остается швалью, даже выплыв наверх.

Я почувствовал, как во мне просыпается ярость. Я полагал, что эта девчонка заслуживает уважения за то, что она отчаянно пытается выжить и остаться человеком! А она… Да она просто маленькая спесивая дрянь! Захотелось ухватить фрейлейн за шиворот, задрать ей подол, завалить на эту жуткую постель и выдрать ее. Но я не дожил бы до своих лет, если бы позволял ярости управлять собой. К тому же, ну, что греха таить, не знаю, как бы я поступил при виде девичьей попы. Взять силой женщину — не велик подвиг. А что потом? А вот потом мне бы точно пришлось жениться на фрейлейн Йорген, и никакие уловки бы не сработали.

— По поводу швали я абсолютно с вами согласен, — изрек я, пряча злость под гадкой ухмылкой. — Из упавших в грязь мало кто способен очиститься.

— Потому что грязь пачкает не только одежду и тело, но проникает в человеческие поры, — сквозь зубы продолжила девица пришедшую мне на ум цитату. Стало быть, рыцарь Йорген учил дочь философии? Занятно.

— Именно! — поддакнул я. — Слышал я как-то эту фразу от одного проповедника. Умный, собака, хоть и пьяница. Енотом его звали.

— Это говорил Енох Спидекур — величайший мудрец современности, — с придыханием сообщила девица. — Его можно поставить в ряд с Платоном, Аристотелем и Тертиниусом-младшим.

— Да? — недоверчиво протянул я. — А я-то думал — это мой приятель Енот сочинил. Он, как напьется, та-акие перлы выдавал!

— Приятель… — презрительно фыркнула девица, осматривая меня с головы до ног, словно бы видела в первый раз. — Сомневаюсь, что ваши приятели на трезвую голову способны сочинить хотя бы строчку.

А вот тут она попала в самую точку! Мой университетский приятель Енох Спидекур, прозванный Енотом за вытянутую рожицу и узкие глазки, все свои сочинения писал только в подпитии. Врать не стану, пьяным до поросячьего визга его никто не видел, а трезвым — тем более. Говорят, именно он считал шары на защите моей магистерской диссертации. Сам я не помню… Верно, белые у него двоились, а черные куда-то запропастились. Спидекура я не видел лет двадцать пять. После университета наши пути разошлись. Я подался в наемники, покрыв родовой герб позором, а он стал светилом науки.

— Господин Артакс, — вмешалась в мои воспоминания фрейлейн Кэйтрин. — Вы хотели со мной поговорить? Я вас внимательно слушаю.

— Не знаю, с чего бы начать, — честно признался я, усаживаясь подальше от фрейлейн.

— Верно, вы хотите обсудить сроки свадьбы? Мне кажется, с этим не стоит спешить. Мне нужно сшить свадебное платье. Опять же, — кивнула Кэйтрин на пуховые подушечки, — нужно принести в дом хоть какое-то приданое. Понимаю, что с вашими деньгами купить можно все, но есть еще и традиции. Обычно приданое запасают лет с десяти. Когда были живы мои родители, мое приданое занимало пять сундуков!

— Фрейлейн, вы мне сказали, что готовы выйти за меня замуж только ради усадьбы?

— Если у вас плохо со слухом, могу еще раз это повторить.

— Стало быть, если получите усадьбу, то я вам не нужен? — уточнил я.

— Что вы этим хотите сказать? — насторожилась Кэйтрин.

— Да ничего особенного, — пожал я плечами. Вытащив из сумки купчую, бросил ее на постель. — Вот, фрейлейн Йорген, ваша усадьба. Забирайте ее с домом, конюшней и всеми потрохами в придачу.

Фрейлейн Йорген недоверчиво взяла в руки бумаги. Полистала все три страницы — саму купчую, где оставались автографы фрау Йорген и ростовщика, реестр с описанием недвижимого имущества. Сглотнула…

— Господин Артакс, нужно сделать передаточную надпись. Надеюсь, вы умеете писать?

Я сделал обиженный вид:

— Фрейлейн Йорген, судите сами — на кой хрен мне писать? Все, что мне нужно было, — поставить крестик, когда выдавали жалованье.

— Ну, ничего, — отмахнулась фрейлейн. — Сама напишу.

Фрейлейн опустилась на колени. Я испугался — не передо мной ли, но оказалось, ей нужно было извлечь из-под кровати небольшой сундучок. Вытащив из тряпок и игрушек бурую склянку, девица глухо застонала. За столько лет чернила успели высохнуть.

Фрейлейн Кэйтрин кинулась к очагу. Вытащив комок сажи, помяла, поплевала в ладонь. Ткнула туда пальцем, мазнула по полу — проба пера! — потом по табурету.

— Вот и чернила! — торжествующе продемонстрировала фрейлейн черную полосу. — А перьев у нас много. Сейчас очиню.

— Не пойдет, — вздохнул я, досадуя, что сам не подумал о такой малости — запастись какой-нибудь склянкой чернил. — Высохнет, осыплется.

Конечно, девица мне не поверила. Пришлось ждать, пока полоска не высохнет, и провести по ней ладонью. Ладонь стала черной, табурет чистым. Насколько я помню, сажа для изготовления чернил не годится, иначе школяры и студиозы тратили бы деньги лишь на вино.

— А если кровью? — в отчаянии предложила фрейлейн. Закатав рукав, потребовала: — Дайте кинжал!

— Нет уж, любезная фрейлейн, — прикрыл я рукоятку. — Чужой кровью бумаги не подписывают, а свою я не дам. Да и глупо на купчую кровь тратить.

— И что делать? — растерялась Кэйтрин.