Звезды в астрологии, истории и культуре - Томас Мольтени

Ученый не осмелился поведать правителю, что, согласно звездной науке, появление кометы могло повлечь за собой разные бедствия, вплоть до смерти короля. 5 мая 840 года случилось солнечное затмение, а полутора месяцами позже, 20 июня 840 года, умер Людовик Благочестивый.

Веком позже, во время похода против византийцев в Калабрии в 968 году, другое затмение привело в ужас императора Священной Римской империи Оттона II (955–983), воспринявшего феномен как дурное предзнаменование. Епископ Ираклий, сопровождавший правителя в походе, успокоил его, сославшись на труды Исидора Севильского. Он заверил Оттона, что это всего лишь природное явление, не имеющее негативных последствий.

Звездная мантия императора Генриха II

Как мы могли убедиться, в эпоху Каролингов правители настолько нуждались в контроле и поддержании собственной власти, что решались пойти против запретов Церкви. Им хотелось царствовать как можно дольше, а поэтому даже малейшее предположение о том, что произойдет в будущем, могло принести пользу. Лицемерные и противоречивые действия повторялись каждый раз, когда духовная и светская власть перемежались в борьбе против примет и народной астрологии.

Каролингское возрождение, начатое Карлом Великим и Алкуином в IX веке, позволило вернуться к изучению звездной науки в Европе самым что ни на есть методичным образом. К астрологии систематично прибегали для нужд государства, не давая ей выйти за пределы дворца. Позже Империя вступила в конфронтацию с папством, что позволило светской власти частично освободиться от цепкой хватки церкви. Безусловно, вера в Бога не поддавалась обсуждению, даже со стороны императора. Поэтому иногда астрологические образы смешивались со священными, создавая занятные контаминации и сочетания, которые современное христианство сочло бы аномалией.

Расшитая золотом мантия императора Генриха II, хранится в кафедральном соборе Бамберга

Показательна с этой точки зрения великолепная парадная мантия императора Генриха II. Три метра в ширину и полтора в длину, она была сшита специально для церемонии коронации Генриха, проходившей в Риме в 1014 году. Мантия была украшена планетами и звездами, вышитыми золотыми нитями на небесно-синем фоне (хотя изначально цвет мантии должен был быть пурпурным или фиолетовым). Две девушки с факелами и знаками зодиака вокруг символизировали Солнце и Луну. Небесные светила перемежались с аллюзиями на Священное писание, с фигурой Христа в образе Царя Вселенной (cosmocrator) по центру и Девой Марией в иконографии Морской Звезды (stella maris). Там же, на мантии, вышиты фразы астрологического характера, в которых упоминаются созвездия и планеты, тридцать шесть декорированных медальонов, соответствующих деканам зодиака, и многие другие звездные символы. Среди этого астрологически-христианского тождества выделяется мифологическая фигура Геркулеса, символизирующая силу и власть императора и в очередной раз объединяющая образ императора с солярным культом. Как считают ученые, многое из того, что изображено на мантии Генриха II, берет начало из «Явлений и предсказаний» Арата из Сол, одного из немногих текстов астрального содержания, общедоступных в эпоху Высокого Средневековья. Описания созвездий у Арата действительно носят исключительно природный и эстетический характер. Мантия же служит символом более глубокого астрологического знания, которое стремительно развивалось в тот период[106].

Некоторые фразы, вышитые на мантии, представляют особый интерес. Одна из них гласит: «Scorpio dum oritur mortalitas ginnitur», что значит, что, когда взойдет Скорпион (то есть когда созвездие появится на горизонте – незадолго до рассвета или ночью), смертность повысится. Безусловно, в ней скрывается указание на характеристики знака Скорпиона в восьмом доме, традиционно считающемся домом смерти. Более того, если созвездие Скорпиона появится до восхода, астрологически оно окажется в двенадцатом доме, ответственном за трудности и загробный мир.

Другая загадочная фраза переводится как: «Эта звезда Рака несет в мир лихо» и отсылает к знаку Рака, который в зодиакальном круге диаметрально противоположен знаку Козерога. Козерог – знак, отчетливей других символизирующий власть и постоянство королевства или династии (как мы могли убедиться на примере Августа). Поэтому, если планеты находились в знаке Рака, противоположном Козерогу, астрологи, которые занимались светской или всемирной астрологией, смотрели на них с недоверием. Они могли означать трудности для правителя и империи или даже предрекать катастрофы и стихийные бедствия.

Помимо этого, среди фраз можно найти предостережение для всех астрологов, которое звучит так: «Чтобы не причинить миру зло, астрологу пристало сохранять бдительность». Слова, написанные на мантии, в которой собирался короноваться самый могущественный человек в Европе, подтверждает не только крайне тесную связь между властью императора и звездной наукой, но и значение, которым в ту эпоху была наделена фигура «математиков», разбиравшихся в движении небесных светил.

Мантии, изобилующие космологическими символами, назывались «вселенскими» и восходили к византийскому миру, где наука о звездах была существенно доступней. Эта традиция, в свою очередь, происходила от звездных плащей, заимствованных от императоров Древнего Рима и греческих правителей. В начале III века до н. э. македонский царь Деметрий I Полиоркет приказал изготовить одеяние, расшитое золотыми нитями, с изображением звездного неба и двенадцати знаков зодиака. Возможно, таким образом правитель хотел сделать отсылку на гомеровское описание щита Ахилла, на котором были выгравированы созвездия и который послужил прообразом для щита Александра Великого[107].

В общем и целом мантия как символ власти отождествляется с фигурой императора, повелителем вселенной, преемником Римской империи и единственным богоизбранным правителем.

Арабская школа и возрождение всемирной астрологии

В пустыне небо почти всегда чистое, поэтому можно запросто наблюдать за движением планет по орбитам. В темные века Высокого Средневековья заниматься методичным изучением звезд могли только те, кто хорошо знал пустыню, – арабы.

С VI по VIII век во все расширяющейся исламской империи наука имела возможность беспрепятственно развиваться. Арабская культура вобрала в себя греко-римское знание, как, например, труды Птолемея, а также персидскую и средне-восточную премудрости. Одним из первых арабских исследователей звезд был Абу Машар, багдадский астролог, который около IX века написал «Большое введение в астрологию». Другой выдающийся ученый, Ибн Абу Ридшал, в XI веке собрал в «Общей астрологии» (Summa astrologica) все знания о звездах, известные на тот момент арабскому миру.

Так же, как мы могли убедиться на примере основания Багдада, другие исламские города тоже строились не без помощи астрологов. Персидский поэт Низами Арузи писал по этому поводу:

«Что касается науки предсказания, то она – одна из производных естествознания, а ее специфика – предположение […] путем сравнения конфигураций планет по отношению друг к другу и путем сравнения градусов и зодиакальных знаков для выявления тех событий, которые благодаря их движению проявятся в состояниях циклов этого мира и царств, стран и городов, в рождениях и переходах, проекциях движения и элективах