Приключения в стране львов - Луи Буссенар

ГЛАВА 11

Отбытие парламентера. — Квартет пьяниц. — Капитан, генерал, военный министр, и все это в тридцать часов. — Шлюпка идет назад. — Сухим путем. — Носорог.

Паровая шлюпка, вооруженная картечницей, современные смертоносные винтовки против жалких скорлупок негров! Совершенно ясно, чья взяла бы, разразись бой. Тем не менее француз отступил!

Да, он был безусловно смел, но и благоразумен. «Мало, — рассуждал он, — просто проникнуть во враждебную страну, надобно еще и как-то ужиться с ее обитателями». Беспрерывно сражаться с воинственными оравами дикарей не входило в его планы. Именно поэтому Фрике отдал приказ:

— Задний ход!

Негры завыли от восторга, увидев, что шлюпка пошла назад, но преследовать ее не стали. И правильно сделали, потому что парижанин решил на дальнейшие уступки не идти и всыпал бы дикарям как следует.

Выйдя из-под обстрела, юноша распорядился собрать дров на левом берегу, затем, отплыв на середину реки, приказал бросить якорь.

Потом он подозвал сенегальца, успевшего доказать свою преданность:

— Не мог бы ты отправиться к неприятелю на челноке и навести справки о капитане?

— Мой съездит, — кивнул негр.

— Не боишься, что убьют?

— Мне все равно. Убьют — работать не надо.

— Ну, а если они заберут тебя в неволю?

— Не боюсь. Твой придет на шлюпка, с большими ружьями, и отберет лаптота обратно.

— Разумеется. Даю слово, всякий жестоко поплатится за оскорбление моего парламентера. Но, думаю, они не сделают тебе ничего дурного. В особенности если объяснишь, что мы не англичане, а французы.

— Да. Прощай. Мой сейчас сядет в челнок.

Сенегалец сошел в маленькую лодчонку, которую на веревке буксировала за собой шлюпка, схватил рулевое весло и смело поплыл вверх по реке.

Прошло два часа, затем четыре, потом шесть. Нет вестей! Фрике, хоть и знал, что переговоры с дикарями всегда большая канитель, все-таки под конец начал тревожиться. Настала ночь, он пробовал заснуть, но не спалось. Для себя юноша решил: с первыми же лучами солнца пойдет отыскивать слугу. Вдруг вдали, на реке, послышались веселые громкие голоса, шум весел — и в лунном свете показался челнок, плывший рядом с туземной пирогой, в которой сидело несколько негров. Что было у них на уме, молодой человек, естественно, не знал.

— Кто идет? — крикнул он так, что весь экипаж проснулся.

— Это мой, хозяин. Ваш добрый лаптот.

Фрике узнал голос сенегальца и очень обрадовался.

— Хорошо. А кто с тобой?

— Негры-дезертиры. Мой пил, они пили… много пили… мой привел их к тебе на службу — если хочешь. А не хочешь — отрезать им всем головы, и дело с концом.

— Несчастный! Ты пьян как сапожник, — рассмеялся путешественник. — И все-таки очень рад тебя видеть. Добро пожаловать. И собутыльников своих давай сюда. Полезай, да смотри не свались в воду.

Сенегалец, привязывая челнок к шлюпке, проделал это с особенной методичностью, свойственной пьяным людям, желающим доказать, что они вполне трезвы. Потом влез в шлюпку с кормы и стал звать товарищей.

Те мгновенно оказались на борту и, слегка пошатываясь, замерли на палубе.

— Вижу, ты не терял даром времени.

— О, хозяин, мой пил… много пил.

— Вижу, черт возьми. За четверых, должно быть, нализался!

— Мой пил, хотел напоить других, а других поил, хотел расспросить новости.

— Ну это верный способ развязать языки. Что же ты узнал? Про капитана есть что-нибудь?

— Хозяин… угости сперва доброго слугу ромом и беглых негров… тоже угости.

— Милый мой, да ведь ты потом языком не будешь ворочать. Впрочем, раз тебе так хочется…

— О, мой пил сорговое[64] пиво… и просяное пиво… а ром все покроет.

— На, глотай! Только куда ты после этого будешь годиться.

— Товарищам тоже дай пить, — приставал лаптот.

— И товарищи пусть пьют, — согласился Фрике с терпеливостью человека, знающего чернокожих и умеющего ждать.

Выпив по большому стакану рома, негры, как ни странно, несколько оживились. У сенегальца язык перестал заплетаться, он заговорил более связно и понятно.

— Вести о капитане… Он проплыл мимо, когда мы стреляли крокодилов. Капитан теперь — генералом у Сунгойи, военным министром! А Сунгойя — верховный вождь.

— Ну, я теперь ничему не удивляюсь. Барбантон ищет приключения. Пустился во все тяжкие. За каких-нибудь тридцать часов угодить в генералы и министры! Недурно. Наше австралийское божество отличается. Невозможного для него не существует.

Юноша продолжал расспросы. Дальше выяснилось, что появление Сунгойи в родных местах вызвало целую революцию.

Его приверженцы, как только узнали о прибытии опального вождя, ударили в большой барабан и бросились навстречу все как один. Незнакомого белого человека дикари тоже приняли с большим почетом; им очень понравилась его наружность, осанка, обличавшая великого воина. Прибывших сейчас же посадили в лучшую пирогу, в которой ежечасно менялись гребцы, и быстро помчали в Сунгойю.

Немудрено, что шлюпка отстала: ей приходилось лавировать между скал, потом это сидение на илистой отмели…

— Ну, а те, другие негры, кто такие? Почему они нас не пропускают?

— Они нехорошие… Они из противной партии… Они заперли реку. Не хотят, чтобы мы плыли.

— А, вот как! Не хотят! Мой жандарм сделался главнокомандующим у будущего монарха. Не помочь ли ему, атаковав арьергард[65] неприятельской армии? Впрочем, какое я имею право вмешиваться в дела этих чучел? Все они друг друга стоят! Нет, лучше мирные средства. Чем идти напролом, постараемся обойти препятствие. Скажи, далеко ли отсюда до Сунгойи сухим путем?

Сенегалец поговорил с товарищами; те подняли вверх пять пальцев правой руки и три пальца левой.

— Восемь дней пути? А если на шлюпке?

Ответ был дан неопределенный: через два дня «огненной лодке» нельзя будет идти из-за камней и мелководья, придется плыть в пироге, по крайней мере, пять дней.

— Понимаю. Раз уж скоро все равно покидать судно, так не лучше ли по суше тихо-мирно прибыть в селение?

На следующее же утро француз начал приводить свой план в исполнение. Трех негров-дезертиров он напрямик спросил, желают ли они поступить к нему на службу. Те с готовностью согласились: им было лестно пойти в поход с белым хозяином. А когда Фрике пообещал каждому по ружью и кружке рома, туземцы пришли в неописуемый восторг и заплясали какой-то сумасшедший танец, объявив, что белый господин — их отец, и они пойдут за ним хоть на край света.

Покончив с этим, парижанин решил отослать шлюпку с обоими матросами во Фритаун, чтобы на стоянке местные дикари не могли напасть и захватить ее. В помощь матросам он оставил одного из негров, а сенегальца и двух других чернокожих взял с собой. Таким образом у юноши оказалась охрана из шестерых здоровых молодцев. Из них трое досконально знали местность, и все вместе были способны нести на себе багаж, провизию и амуницию.