Приключения в стране львов - Луи Буссенар

На приподнятом носу с ноздрями в виде изогнутого вверх полумесяца торчит огромный, грозный рог. Это и оружие для нападения, и орудие для работы: он выкапывает им из земли коренья, до которых очень лаком. Рог не похож по своему составу ни на рога оленя или лося, ни на рога барана или коровы. Очень крепкий и очень твердый, он состоит как бы из сросшихся волокон или, точнее, из ороговевшей шерсти. Костного вещества там нет и в помине. Кроме того, рог отличается той особенностью, что не связан с черепными костями, имеющими необыкновенную толщину и продолжающимися до ноздрей. Он держится только на коже и легко срезается ножом.

Рог отлично полируется и имеет разнообразное применение в промышленности.

Защищенный толстой кожей носорог для охотников долго был почти неуязвим, но с усовершенствованием огнестрельного оружия потерял это преимущество.

Прежние пули отскакивали от его природного панциря, и нужно было попасть в одну из складок кожи, чтобы ранить животное. Незащищенными оставались глаза, но в глаз попасть очень трудно, это знает каждый охотник. Зато теперь убить его не так уж трудно, если попасть из винтовки Гринера или «Экспресс» в темное пятно позади плеча.

В Африке существуют два основных вида носорога — черный и белый, подразделяющихся каждый на две разновидности: тот и другой бывают или с двумя рогами, или с одним.

Белые носороги обеих разновидностей больше, массивнее, неповоротливее и редко нападают на человека. Они жирнее черных, мясо их вполне съедобно.

Единственный рог однорогого носорога достигает ста сантиметров и отогнут назад, а у двурогого передний — длиннее метра и загибается вперед под углом в сорок пять градусов, задний же — не более двадцати сантиметров и похож, скорее, на твердую шишку. Черные особи обеих разновидностей меньше и проворнее белых. Они очень опасны и злобно кидаются на все, что им кажется подозрительным.

Их мясо жесткое и сухое, так что даже негры, неприхотливые в пище, стараются его не есть.

Многие считают это млекопитающее смирным, как и большинство травоядных. Быть может, это и справедливо относительно белой разновидности, но к черной относиться не может. Черный беснуется часто без всякой причины. Часами роет рогом землю, бешено вырывает кусты, уничтожая в слепой ярости совершенно безобидные неодушевленные предметы.

В отличие от слонов, носороги почти никогда не ходят стадами, чаще — в одиночку или парами. Только там, где их особенно много, они иногда собираются группами по три, редко по четыре или пять особей.

Упомянем о неразлучном спутнике носорога — птичке из семейства воробьиных, называемой по-научному buphaga africana (быкоед африканский), а капскими колонистами именуемой rhinoceros-bird (носорогова птица).

Птаха эта — маленькая и слабая — настоящий телохранитель могучего гиганта. В коже носорога вовсе не так много паразитов, поживиться ей почти нечем, тем не менее верность пернатого своему большому другу не знает границ. Быкоед охраняет даже сон носорога; при малейшей опасности пронзительно кричит, будит его, а если тот не просыпается, клюет в уши.

«Сколько раз я проклинал эту необыкновенную дружбу, — рассказывает Гордон Каумминг, знаменитый охотник, которого доктор Ливингстон[66] считает крупнейшим знатоком африканской фауны, — носорог отлично понимает сигналы, подаваемые ему птицей; он сейчас же настораживается, вскакивает и убегает…

Мне часто приходилось охотиться на него верхом на лошади. Он заводил меня далеко и получал несколько пуль, прежде чем падал. Птицы не покидали его до последней минуты.

Они сидели у зверя на спине и на боках; при каждом выстреле взлетали метра на два, тревожно кричали и опускались опять на прежнее место. Четвероногому приходилось иногда пробегать под деревьями; низко нависшие ветки сгоняли птиц с его спины, но при первой возможности они садились на нее опять.

Случалось убивать этих животных ночью, на водопое. Пернатые, думая, что звери спят, оставались с ними до утра, потом долго старались разбудить и улетали, лишь окончательно убедившись в их смерти».

Выше мы отметили, что белые носороги спокойнее черных. Это спокойствие весьма относительное. Носорог, встреченный парижанином, был белый и однорогий, а между тем рассвирепел сразу же, как только увидел людей.

Низко опустив голову, пыхтя, как разъяренный бык, и направив перед собой огромный рог, зверь устремился на француза, который стоял и не знал, как поудачнее выстрелить.

К счастью, почва была болотистая, топкая; тяжелый белый великан увязал в ней то одной, то другой ногой, и поэтому бег его замедлился.

Не рассчитывая попасть спереди в уязвимое место, юноша отскочил в сторону и пальнул в мясную тушу сбоку, почти не целясь.

Но за секунду до выстрела носорог почуял негров, спрятавшихся в камышах, и быстро повернулся. Голова животного опять очутилась против охотника, и, вылетевшая пуля ударила в рог, почти на уровне носа.

Рог был срезан как серпом и остался висеть на лоскутках кожи перед мордой его обладателя.

— Досадно, я не сюда целился, — буркнул Фрике. — Но погоди, дорогой, для тебя найдется еще заряд.

Оглушенный носорог упал на колени. Так как рог у него растет не на черепе, а на надкостнице, потрясение оказалось очень легким.

Юноша выстрелил вторично.

Опытный охотник поступил бы иначе. Он развернулся бы так, чтобы поразить животину в бок. Но Фрике, неустрашимый и хладнокровный, не был ни настоящим охотником, ни первоклассным стрелком. И потому совершил большую ошибку.

Носорог несся с опущенной головой. Пуля восьмого калибра — страшная пуля из винтовки «Экспресс» — попала ему немного выше плеча, в складки кожи, пробила ее насквозь и раздробила лопатку, как стекло. В бегущей туше образовалась настоящая дыра. Сквозь разорванные мускулы и шкуру, сквозь обломки костей обнажилось что-то бледно-красное — легкое.

Ужасная рана была, конечно, смертельна. Но носорог оказался столь крепким и живучим, что едва покачнулся. Смерть могла наступить лишь после большой потери крови.

Охотник закинул за плечо разряженную винтовку, проворно посторонился, чтобы дать дорогу исполину, и взял у сенегальца свою двустволку восьмого калибра, заряженную круглой пулей. Это ружье длиннее винтовки и не так удобно, но на коротком расстоянии оно очень эффективно, хотя и не является нарезным.

Два выстрела, произведенные Фрике, образовали густое облако дыма, закрывшее и его и сенегальца.

Носорог не мог их видеть. Он стоял, корчась и воя от боли. Сквозь дым француз едва-едва различал его.

— Что ж он до сих пор не валится? Ведь я его подстрелил! Эй, лаптот! Подержи-ка ружье, а я вновь заряжу винтовку.