До основанья, а затем - Роман Феликсович Путилов

Пулемет наводился «в ту степь», так как не был предназначен для снайперской стрельбы, а лишь для шквального огня в упор, на подавления, поэтому щит не имел никаких смотровых щелей, а лишь небольшой перископ на верхней кромке щита, что мне сваяли в обществе «Оптического и механического производства» за несколько банок тушенки, из отходов основного производства. Справа от ствола пулемета, прямо на щите, была намалевана краской отвратительная рожа с черными усами и надписью «милиция» над ней.

Боевая бронированная колесница неторопливо двинулась к ближайшему раненному, что полз в сторону домов, закрыла его от бандитов, молча наблюдавших за нашими передвижениями из трактира и неторопливо покатила обратно в проулок, волоча гимназиста, зацепив его багром за ворот шинели, под защитой брони — в переулке, у подвод, под охраной милиционеров, находились молодой лекарь, нервно курящий одну за другой папиросы, и пожилой фельдшер, которых я сегодня утром выдернул из больницы, заткнув возмещенные крики медицинской общественности тут же выписанными повестками зловещего вида и содержания.

Второго раненного, что лежал в луже, бандиты отдавать не хотели. Когда бронеповозка выкатилась из проулка во второй раз, из окон трактира раздалось несколько выстрелов, одна пуля даже попала в луже, рядом с головой стонущего паренька. Со стороны оцепления раздалось несколько винтовочных выстрелов — засевшие за срубами и сугробами фронтовики пытались подавить бандитствующих стрелков. А потом в дело вступил пулемет, что прошелся длинной очередью по окнам верхнего, а потом и нижнего этажа. Стрелок, стоящий за щитом, по сыплющемуся вниз стеклу и разлетающемуся в щепки наличникам, корректировал огонь своего «максима», после чего в трактире наступила тишина.

— Граждане бандиты! Ввиду высокой общественной опасности вашей банды имею указание живыми вас не брать. — я встал на крыше сарая в полный рост, держа перед собой, в сомкнутых кулаках «маузер» и «браунинг»: — Поэтому…

Меня прервали — из конюшни высунулся седлавший коней мужик, одетый распахнутую на груди солдатскую шинель. Его белесые глаза побежали по крыше справа налево, когда мы встретились с ним взглядом, я начал на спусковые крючки. Два выстрела ударили почти синхронно, мужик ойкнул и стал заваливаться назад, рука с зажатым «наганом», начав подниматься, на пол пути остановилась, после чего безвольно повисла вдоль падающего навзничь тела.

— В живых оставим только тех, кто выйдет из трактира в течении трех минут, без оружия и с поднятыми руками! — я махнул рукой, и пулеметчик дополнил мою речь короткой очередью по окну мансарды, очевидно зацепив кого-то, так как из трактира раздались крики и чей-то стон. Скрипнула дверь, и из коридорчика черного хода, выходившего во двор, выглянула чья- то физиономия. Я не стал изображать героя, лег на живот на мокрую дранку крыши и выстрелом заставил человека скрыться в доме.

— Командир, это мы! — сзади, громко сопя, подсаживая друг друга полезла тройка ветеранов с винтовками.

— Лежите здесь, не дайте никому убежать через задний двор, а я вниз. — я подполз к краю крыше сарая и соскользнул вниз, повиснув на руках.

С точки зрения обороны здание трактира было абсолютно неприспособленно. Боковые стены его были глухие, к тому же слева обзору мешал глухой забор из плотно сбитых досок и сараи, которые полностью закрывали подход ударной группы моих сотрудников.

— Готовы? Молодцы. Давай гранаты.

Два человека, пригнувшись, скользнули к входу в кабак, после чего одновременно забросили в ближайшие окна первого и второго этажа по ручной гранате. Одновременно с броском гранатометчиков, открыл огонь на прикрытие мой передвижной ДОТ.

— Бойся! — в голосе кричавшего звучала откровенная паника. Граната, заброшенная на первый этаж благополучно ушла в проем окна, то граната второго этажа зацепилась за осколок стекла и упала обратно, на землю, прямо перед моей штурмовой группой.

— Берегись! — я вжался в стенку сарая, прижимая к животу принесенный мне пулемет «Мадсен».

Борис Шкалкин, самый здоровый из наших сотрудников, кому сегодня доверили нести переносной штурмовой щит, сжался за ним, вмиг став в два раза меньше в размере. Я и те двое, что стояли за моей спиной, попытались сделать тоже самое, но вряд ли у нас получилось уменьшиться настолько. Мимо нас протопал гранатометчик первого этажа, и пристроился к нам, сжимающимся за щитом, пятым, а вот второму гранатометчику сегодня не везло фатально. Разворачиваясь, чтобы бежать обратно, он наступил на размотавшуюся обмотку и тут же рухнул на землю, поднялся, теряя драгоценные секунды, сделал три шага и рухнул лицом вперед, одновременно с, показавшимся тихим, хлопком гранаты.

— Тащи его в доктору! — я обернулся к гранатометчику номер раз и он, понятливо кивнув, ухватил пострадавшего, лежащего изодранной спиной вверх, за воротник шинели и, крякнув, потащил его в тыл.

— Вперед!

«Максим» перенес свой огонь на правое крыло трактира, а мы, держась друг за другом, двинулись вперед.

— Кувалда! — боец, идущий последним, выскочил вперед, молодецки размахнувшись, со всей дури долбанул по двери кабака, которые оказались не заперты и от удара чуть не слетели с петель.

— Вперед!

Сразу за дверью обнаружился небольшой закуток, с опрокинутым стулом, очевидно, что когда то тут было рабочее место вышибалы. Справа открывался проход в обеденный зал. Нашего появления тут никто не ожидал, десяток мужчин, стоя и сидя у окон с разбитыми стеклами, старательно палили из револьверов и винтовок в кого-то, кто располагался на улице.

Ствол моего пулемета располагался на специальной полочке щита, над плечом сопящего от напряжения Шкалкина, что тащил щит, уткнувшись лицом в сплошной массив брони, действуя по моим командам. Отстрелявшись по спинам бандитов магазином на тридцать патрон, я дал команду «назад», и мы, плотной гусенечкой, отошли в сторону швейцарской, где мне подали сзади полный магазин, приняв пустой. Пока мы отходили, я успел заметить, как трое, самых шустрых, уцелев от моей очереди, успели запрыгнуть за массивную стойку, стоявшую у противоположной стены.

— Идем втроем! Гранату готовь! — мы с Шкалкиным шагнули из-за косяка, за моей спиной, держась рукой за мое плечо, прижимался ко мне Виктор Воробьев, единственный студент в нашем отделе, бросивший свой физико-математический факультет после того, как всю его семью кто-то порубил топором прямо в собственной квартире. Красавец студент талантливо играл на биллиарде, а также ловко кидал гранаты, когда была нужна не дальность полета, а точность попадания.

Над широкой стойкой торчали головы бандитов и стволы их оружия. Как только мы показались из-за угла, загремели выстрелы и несколько пуль ударили в поверхность бронещита.

Я ударил