До основанья, а затем - Роман Феликсович Путилов

один из членов шайки не вырвался мимо ребят Модеста Сигизмундовича. Всех такой вариант устроит?

Главное, что мое предложение устраивало Пущина, поэтому поя просьба — выдать нам снабжение с даты принятия сходом жителей Адмиралтейской части, а не с сегодняшнего дня, подкрепленное решением совета ветеранов моего отдела типа «Слушали-постановил, получить продукты из расчета военного пайка на складе купца Пыжикова Ефрема Автандиловича, на условиях возврата такого же количества продуктов в течении календарного месяца», отторжения у комиссара не вызвало и в решение вошло в моей редакции. В общем, члены комиссии расходились весьма довольные друг другом. Бледный вид имел только Сухов-Старовойтов, но, наверное, что это от кабинетной работы. Ничего, поработает у меня комиссаром, чаще будет бывать на свежем воздухе.

Утро следующего дня.

Трактир, где окопалась банда Колена представлял собой отдельно стоящий двухэтажный бревенчатый дом с мансардой. Согласно вывески, в здании было открыто дав заведения «Трактир Брюханова» и «Экономическая чайная», но последнее заведение явно пустовало. Контингент трактира был рафинировано-специфический, ошибки быть не могло. Вчера с утра с ним плотно работала мой разведочный отдел, который подтвердил ранее полученную информацию. Особой удачей я считал выявленного скупщика, что среди беда дня вывез со двора трактира подводу различного тряпья, утрамбованного в мешки. Подвода, на которой кроме возчика ехал солидный мужчина в франтоватой куртке –венгерке, неспешно докатила от Лавры до магазина готового платья на десятой линии Васильевского острова, где груз был благополучно выгружен на заднем дворе.

За зданием трактира располагался большой двор с хозяйственными постройками, в том числе и конюшнями, где, судя по утренней суете, пара мужиков готовили лошадей к выезду. Очевидно, банда собиралась на очередной «обыск», на чем она и специализировалась с момента начала революции, благо этим процессуальным действием в настоящее время грешили все — от таких вот, каторжных громил до представителей политических партий левого толка. На мое счастье левая стена трактира была глухой, полностью зашитой широкими досками внахлест, что позволяло мне видеть все окрестности лежа на плоской крыше дровяного сарая.

Из соседнего переулка выбежал приблатненого вида паренек и, прыгая через лужи, бегом бросился к логову бандитов. Забежав на крыльцо, парень, тревожно оглядываясь на проулок, из которого он прибежал, стал долбиться в запертую дверь и что-то кричать. Через пару минут его пустили внутрь, а еще через некоторое время в молчавшем после вчерашней гулянке здании раздались злобные крики десятков грубых мужчин. Судя по всему, оставленный на «шухере» наблюдатель либо засек мое оцепление, либо к нам выдвигался для восстановления законности на данном участке Империи отряд милиционеров Прежбымовского, и, судя по отсутствию разбегающихся, как тараканы, бандитов, преступники не испытывали страха перед приближающимися силами правопорядка.

Моя вторая догадка оказалась верной — через несколько минут из переулка показался отряд, двигавшихся не в ногу, людей, абсолютно гражданского вида, изображавших из себя лихих вояк. Два десятка городских милиционеров были, в основном, люди молодые, либо в студенческих пальто или в гимназических тужурках. В качестве принадлежности к карающим отрядам государства, у всех на правой руке была завязана, стандартного вида, белая повязка, с надписью «Городская милиция. Центральная часть.»

Выйдя на пустырь, раскинувшийся перед трактиром, колонна милиционеров начала растягиваться в некую цепь, что, осторожно обходя улицы и лошадиный навоз, стали брать трактир в полукольцо. Из переулка, откуда прибыл отряд милиции, высунулось несколько любопытных голов, количество которых с каждой минутой увеличивалось. Телевизоров у населения совсем не было, императорские театры были дороговаты, люди радовались и такому развлечению.

— Граждане бывшие заключенные! — гордо расправив плечи из плотной группы милиционеров в центре пустыря, выдвинулся господин Прежбымовский, и, красиво вскинув к губам луженный раструб, красивым голосом начал вещать: — Предлагаю вам выйти из трактира с поднятыми руками и без оружия. Обещаю, что революционная власть поможет всем оступившимся найти свой путь в жизни.

Когда он начал свое выступление по второму кругу, раздался звон стекол многочисленных открываемых окошек, а затем зазвучали выстрелы. Через несколько секунд все было кончено. На грязном пустыре осталось лежать пять тел, причем двое были тяжело ранены. Один, в студенческой короткой куртке, молча полз в сторону проулка, оставляя за собой темный след. Второй, совсем молодой парнишка, извивался в луже, куда он упал, оглашая окрестности громким криком, который обрывался только на мгновение, пока пацан набирал новую порцию воздуха.

Из трактира раздавались радостные крики и незамысловатые шутки, а у стоящего напротив трактира дома какой-то смелый до безумия фотограф, устанавливал треногу своей фотографической камеры.

Глава 8

Глава восьмая.

12 марта 1917 года.

«Принципиально мы никогда не отказывались и не можем отказываться от террора. Это — одно из военных действий, которое может быть вполне пригодно и даже необходимо в известный момент сражения при известном состоянии войска и при известных условиях»

В. И. Ленин «С чего начать»

Я встал на крыше сарая во весь рост и махнул рукой, потом отдал команду лежащему рядом со мной на крыше бойцу из бывших полицейских, после чего продолжил наблюдать за развитием событий. Пару минут ничего нового не происходило. Раненные громко стонали, мертвые лежали спокойно. Из-за углов близлежащих домов и заборов выглядывали головы любопытствующих местных жителей и испуганных милиционеров-белоповязочников, впервые понявших, что революция — это не только весело, но, зачастую, очень больно и страшно. Потом со стороны публики раздались воодушевленные крики, а на сцену появились новые супергерои — из переулка, где расположился мой обоз из трех подвод выползло чудо-юдо. На станке, установленном на четырехколесную тележку, на вертлюге, был водружен пулемет «Максим», с трех сторон которого были закреплены огромные листы десятимиллиметровой стали, полностью закрывавшие и пулеметный расчет и двух здоровых бойцов, что перекатывали мой штурмовой щит весом в триста пятьдесят килограмм. Свинцовая винтовочная пуля мой щит не пробивала никак. Якобы, где-то, с шестнадцатого года в России начали тысячами клепать бронебойные пули, изобретенные очередным поручиком-энтузиастом, но я пока таких не встречал. За стальными листами я лично ездил в Колпино, на Ижорский завод, поменяв два десятка изъятых на улице револьверов на восемь квадратных сажен броневого листа у местной рабочей дружины. В отличии от заводоуправления, где необходимо было заказывать проект, согласовывать сроки производства, получать разрешение на использование стратегического военного материала и еще миллион формальностей, веселые пролетарии, у которых затряслись руки от вожделения владения разномастными револьверами, сделали мне все в течении трех часов, найдя нужную броню на складе, раскроив литы и пробив необходимые отверстия по сделанному мной, тут же, на