До основанья, а затем - Роман Феликсович Путилов

хватало красной коленкоровой обложки, обладающей волшебными свойствами, но эти здоровяки, под злорадное хихиканье молодых людей, не сбившись с шага, продолжали приближаться ко мне и, замершей в страхе, Серафиме Карповне. Ну видит Бог, не хотел я этого, но опять меня заставили угрожать оружием беззащитным гражданским, но уж больно вид у грузчиков-налетчиков был здоровый и решительный. Я выхватил из висящей на заду открытой, самодельной кобуры «браунинг» и заорал, распаляя сам себя:

— Стоять, суки, всех убью.

Амбалы мгновенно замерли, а потом аккуратно попятились обратно на лестницу, очевидно, что пять рублей в их понимании была совсем небольшой суммой. Зато сопровождающие Гришку франты оказались людьми совсем не робкого десятка. Почти мгновенно выхватив из карманов брюк небольшие револьверы- «бульдоги», они направили стволы оружия на меня ничтоже сумняшеся.

Я, задом, подталкивая сомлевшую тетку задом, отступил по длинному коридору в гостиную. За спиной, увидев меня с пистолетом в руках, испуганно вскрикнула Аня.

— Анна, быстро через черный ход беги на улицу, там, на набережной в пролетке дрыхнет Тимофей, кучер, ты его знаешь! Скажи, что на Котова напали, пусть скачет в отдел и подкрепление мне, человек десять, гонит. Потом обратно, дверь запереть. Серафима Карповна, хватит в обморок падать, слушайте меня внимательно. Аню выпустите, дверь за ней запрете, потом по условному стуку обратно запустите. Смотрите, чтобы они вместе с Анной Ефремовной в квартиру не ворвались! Все, давайте бегом.

— Эй ты! С пистолетом! Ты кто такой? — заорали из прихожей, потом из-за угла высунулся чье-то ухо и глаз: — Амант Анькин, что ли?

— Я тебе сказал, начальник милиции местной.

— И что ты хочешь, начальник? У нас все по закону, ты документы видел. Выстрелишь в кого — на каторгу пойдешь…

— Каторги закрыли, как пережитки царского режима! А квартиры продавать нельзя, потому что Пыжикова убили, идет следствие, на все его имущество арест наложен.

— Начальник, ты что говоришь! У нас все по закону, нотариус, свидетели, все чин по чину. Купчина деньги получил. Теперь мы свое хотим забрать.

— Я ничего не знаю, у меня в кабинете лежит постановление на арест имущества убитого купца, поехали со мной, покажу тебе бумагу, сам убедишься.

За моей спиной негромко хлопнула дверь, раздались легкие шаги, после чего Аня взволнованно шепнула мне в ухо, обжигая своим горячим дыханием:

— Все сделала, Тимофей сказал, что быстро обернется.

Из прихожей доносился чей-то шепот, шорох шагов и одежды, потом со стороны черного хода раздался скрип.

— На черной лестнице стучат. Открыть ли? — обратилась ко мне с очевидной глупостью Серафима Карповна.

— Не вздумайте! Это же бандиты к вам ломятся, если сломаю дверь, то убьют здесь всех.

— Ой, свят, свят! — испуганно заблажила тетка.

В прихожей опять зашуршало, после чего все стихло.

Я сидел на месте, перекрывая простреливаемый коридор, когда, примерно через сорок минут, забухали тяжелые шаги множества людей, и в квартиру, как стадо бегемотов, ворвалась моя гвардия.

— Начальник, а где? — впереди разгоряченной толпы вспотевших милиционеров, стоял в обнимку с моим пулеметом, красный как помидор, вахмистр.

— Устали вас ждать, и ушли, сказали, еще раз на днях зайдут.

— Да мы и так…

— Все, я пошутил. Вы все молодцы, быстро пришли на помощь командиру. Давайте, женщин не пугайте, на улицу спускайтесь, я скоро подойду.

Я вытер лоб и уселся за стол, глотнул из чашки давно остывший чай.

— Серафима Карповна! Что вы там про Гришку рассказывали?

Гришка оказался помощником присяжного поверенного, Григорием Владимировичем Обломасовым, появившимся в окружении жены покойного Пыжикова — Марии Андреевны, около трех месяцев назад.

Тетка несколько раз говорила, доверчивому по отношению к жене, что Машку давно за распутство поучить надо, но купец, человек в житейских вопросах прожженный, в отношении жены, дамы с виду строгой и чопорной, только отмахивался.

После смерти купца, вдова выгнала дочь убитого в квартиру тетки, своего поверенного же стала принимать практически круглосуточно. Оставшись без средств существования, дочь и тетка купца, начали жить скромно, вывернув все накопления пожилой родственницы, но тут, на пороге и этой квартиры появился Гришка и, делая вид, что с обитателями квартиры не знаком, стал, угрожая каким- то документом, требовать, чтобы обитатели жилья его немедленно покинули, так как квартира была продана некому господину Соколову Ивану Яковлевичу накануне революционных событий в столицу.

Глава 10

Глава десятая.

14 марта 1917 года.

«…выпили все шампанское и с эстафетой выписывали из Томска. С радости напоили не только мужчин, но и дам, кто не пил, тому лили на голову, а на другой день хозяева рассылали с посланцами подарки гостям, у которых было попорчено платье. Поили шампанским прислугу, а потом и лошадей. На одном пикнике пьяная компания золотопромышленников чуть не изжарила вместо барашка одного уполномоченного Голубкова».

Описание загулов красноярских золотопромышленников.

— Владимир Николаевич! — обратился я к вахмистру: — Пожалуйста, оставь здесь трех бойцов, пусть берут под охрану эту квартиру. Если кто-то сюда явится, пусть, по возможности, задержат явившихся или держат здесь оборону.

Дождавшись, когда мой заместитель выполнил распоряжение и проинструктировал бойцов, я продолжил.

А ты с остальными бойцами езжайте по этому адресу. — я набросал записку с местоположением второй квартиры покойного купца Пыжикова: — Если вас в квартиру впустят, то задерживайте всех там присутствующих, либо блокируйте квартиру в парадной и черного хода и никого не выпускаете. Я здесь закончу и скоро буду у вас. Пулемет оставьте.

Дождавшись, когда милиционеры, гремя оружием и амуницией, повалили вон из квартиры, я осадил перед собой обоих женщин и приступил к допросу.

Серафима Карповна, кроме истеричных выкриков, что все имущество покойного купца должно перейти дочери, а не «профурсетке Машке», полезной информацией поделится не смогла. Дочь Анна же вспомнила, что как-то раз заезжала вместе с отцом в нотариальную контору, расположенную на Литейном проспекте, но подробностей разговора купца и нотариуса она не помнила. Ей просто подали чай и пирожное из кондитерской на противоположной стороне, и девушка в разговор взрослых мужчин практически не вслушивалась.

Записав показания дам, я тут же признал их потерпевшими по уголовному делу и вынес постановление о его возбуждении по части второй статьи пятьсот девяносто три Уголовного уложения Российской империи от 1903 года.

Сговорившись с Анной на завтрашнюю поездку на Литейный, чтобы отыскать нотариальную контору, которую девушка помнила только визуально, я сложил бумаги в офицерскую сумку, вскинул на