Мачо не плачут - Илья Стогов

С яркого и шумного проспекта Газа мы свернули на набережную Бумажного канала. Пахло мокрой грязью и древесной корой. Возле парадных на веревочках сушилось белье. Неподалеку от входа в клуб блевал военный в форме. Зайдя, я приобнял Карину за талию. Она смеялась и прижималась ко мне.

В баре мы купили водки с апельсиновым соком. Мне хотелось, чтобы она была пьяна.

— С днем рождения!

— Спасибо!

Чтобы расслышать друг друга, приходилось наклоняться и почти орать. Помимо бара, в «Wild Side» имелся танцпол. Там было так тесно, что музыканты упирались грифами гитар в противоположную стену. В общем, так себе местечко. В туалете на двери не было задвижки.

— Ну, чего ты молчишь?

— Чего тебе сказать?

— Такая симпатичная — и молчишь. Скажи хоть чего-нибудь.

— О чем?

— Не знаю. Скажи о любви.

Идиоту понятно, что означают такие диалоги. Завтра нам предстоит проснуться в одной постели. Может быть, я стану хмуриться, мучиться и мечтать о моменте, когда за ней захлопнется дверь.

— О любви? Ну что ж... Послушай, если интересно.

Она была не из тех, кто на вопрос «как дела?» начинает рассказывать, как дела. Не знаю, с чего ее повело. Но она говорила... а я слушал.

Было время, и Карина училась в художественной школе. Каждое лето учеников вывозили на экскурсии. Педагоги старались, чтобы подопечные действительно понимали, что значит слово «искусство». Карина ездила в Москву, Прибалтику, по Золотому кольцу. Когда ей было тринадцать, класс отправился в Псковскую область изучать фрески тамошних монастырей. Наверное, уже тогда она была как сейчас... красивой... желанной. Одну из обителей реставрировали, большая часть помещений пустовала. Там-то, в монастыре, ее прямо в келье и изнасиловали двое пьяных монахов.

— Как монахов?

— Так. Монахов.

— Такого не бывает!

— Ты думаешь, я вру?

— Не рабочих? Не послушников? Именно монахов?

— Можно подумать, я в этом понимаю! Бородатые оба... Когда насиловали, балахоны свои черные задирали...

Мы помолчали. Блин!.. Все так удачно складывалось. Не с испанцами же ей было отсюда уходить! А теперь...

С утра я сидел в уличном кафе, возле Дома Журналистов. Был какой-то праздник. По Невскому маршировали военные оркестры. Мой столик был, как раб, цепью за ногу прикован к стене. От стаявшего снега на нем остались разводы серой грязи. У трубачей некрасиво раздувались щеки. Я пил «Коку» из бумажного стаканчика. Бедная девочка... Бедная девочка... Бедная девочка...

Карина была моделью. Она могла и работать на подиуме, и сниматься в рекламе. Хотя обычно девушкам достается что-то одно. Незадолго до дня рождения она ездила на показ в Лондон. Говорила, что ей заплатили ЦЕЛУЮ КУЧУ денег! Хвасталась, какие классные юбочки купила на Пикадили-Сёкес. Еще раньше ее лицо показывали в ролике знаменитого шампуня, который крутили по всем центральным каналам.

Когда модная москвичка Маша Цигаль привезла в «Continent» коллекцию «Фавориты Луны», Карину отобрали для показа из нескольких десятков претенденток. Перед показом я сидел в раздевалке на втором этаже клуба и таращился на гологрудых моделек. Они надевали на свои тела дорогие платья, выходили в зал и улыбались. Что за скользкие гады копошатся в их памяти? У них была тонкая кожа... смешные тонкие руки. Как могут они улыбаться? — мучался я.

Ухаживать за такой хрупкой... чистой девушкой... я не знал, с чего начать. Сперва пробовал приглашать Карину на концерты. Например, мы сходили на английских панк-рокеров «The Exploited». Как известно, концерт кончился большой кровью. Прямо в зале омоновцы в касках и бронежилетах атаковали толпу панков. Тех, кто падал, тут же затаптывали и, целясь в голову, били дубинками.

— Что они делают?! Это же люди!

В ее глазах стояли красивые слезы. Я удивился... как-то радостно удивился. Обычно такие чистенькие, ухоженные девушки не сочувствуют пьяным гребнястым подонкам. Ну и что, что она модель? Мы могли бы быть парой... неплохой парой. После концерта мы вместе с группой поехали в «Fish Fabrique». Англичане вертели бритыми башками и звенели вдетыми в ноздри цепочками. Выпив пару кружечек, я спросил, не выйдет ли Карина за меня замуж?

— За тебя? Да ты что!

— Не выйдешь?

— Чего в тебе хорошего? Без конца пьешь. Денег нет.

— Почему «без конца»? Неужели во мне нет вообще ничего хорошего?

— Сам-то как думаешь?

Я задумался. Действительно задумался.

— Иногда дома... один... я слушаю радио... и танцую... ну, знаешь?.. перед зеркалом... как будто певец — это я... получается ничего.

Она громко рассмеялась:

— Это все?!

Я постоянно думал о ней. Хотя бывало, что, напиваясь, спал с какими-то девушками. Они казались мне некрасивыми и дурнопахнущими. Допускаю, что был несправедлив. Я трогал их тела, зажмуривался, и перед глазами вставала одна и та же картина. Распахивается дверь... бородач в черном глядит в испуганное детское лицо... стадо носорогов выбегает из-под подола его одежды... интересно, они насиловали ее одновременно или по очереди?.. темный ужас заглядывал в мои зрачки. Одна из девиц сказала потом, что такого накала не помнит за всю предыдущую практику. Я чувствовал только вину. Я не имел права думать об ЭТОМ. Впрочем, все равно думал.

В другой раз Карина попросила сводить ее на шоу группы «Несчастный Случай». Концерт оказался похожим на цирковое представление. Шестеро дядек в пиджаках строили дурацкие рожи, рассказывали анекдоты и в паузах между песнями отвечали на записки. По залу бродили дети и трезвые толстые девушки. Когда все кончилось, мы решили погулять. Скоро я не выдержал и все-таки купил себе пива.

Фонари на Троицком мосту напоминали кулак с неприлично вытянутым средним пальцем. Зима уже кончилась, а весна еще не началась. Возле Михайловского замка бродили хихикающие парочки. Все ждали полуночи. Именно в полночь в окне опочивальни должен был проплыть Павел Первый в буклях и треуголке. В Фонтанке между льдинами чернела весенняя вода. Льдины грубо, по-мужски наваливались на ее податливое тело.

По дороге я покупал себе все новое пиво. Возле Аничкова дворца Карина замерзла окончательно. Когда-то в этом здании устраивались роскошные балы. Мужчины надевали обтягивающие брючки, сквозь которые, просвечивали их длинные толстые члены. Я зажмуривался и вспоминал, что в мусульманских странах за изнасилование положена кастрация.

Погода напоминала нарыв, который не может прорваться. Все отсырело, почернело, набрякло... весна не начиналась. Позвонив как-то, Карина сказала, что устала от этого гнилого города. Не хочу ли я съездить с ней на дачу к приятелям? С трех раз угадайте, хотел ли я!

Добираться предстояло на нескольких машинах. Встретиться договорились у Финляндского вокзала. Был вечер пятницы. Мы вдвоем приехали раньше, замерзли и бегали греться в метро. Я спрашивал, кто будет еще? Карина отвечала, что так... модели... пара ее подружек... они танцуют в клубах стриптиз... просто всем надоела эта погода... не парься, тебе понравится.

Подъехавшая машина показалась мне очень дорогой. Парень, вышедший из-за руля, вызывал смутные ассоциации с мобильной телефонной связью. Черт бы побрал этих моделей! Он пожал мне руку и открыл багажник. Я бросил внутрь рюкзак. В багажнике стояло два ящика пива и россыпью лежали большие водочные бутылки. Они были похожи на только что выловленных форелей. Всю дорогу Каринины приятели смеялись и громко обсуждали незнакомых мне людей со странными фамилиями. Я молчал. Сидеть было тесно и неудобно. По дороге я выпил несчетное количество алкоголя. Пили, впрочем, все, включая водителя.

Остальные машины были не дешевле нашей. Когда мы подъехали, они, как зебры на водопое, уже толкались перед крыльцом. В доме горел камин и орал телевизор. На кухне девушки крупными кусками строгали мясо. Кому принадлежал дом, я так и не понял. Он был трехэтажный, с кирпичными стенами. На первом этаже имелись баня и гараж. На втором, помимо комнат и камина, была застекленная веранда. На третий этаж я забрался только утром следующего дня. Там было холодно. Посреди комнаты накануне кого-то вырвало. Еще там стоял огромный диван со следами инея и недавней спермы.

У молодых людей были римские торсы и крепкие челюсти. Переспи с таким — родишь минимум тройню. Девушки, кроме Карины, были какие-то... с попами... не люблю таких. Чем в компании девушек и алкоголя можно заниматься на природе? Уже через час все орали, бродили по комнатам, натыкались на стены и, стаскивая одежду, танцевали.

Была ночь. Я пытался разговаривать с кем-то о музыке. Собеседник постоянно терял нить. Он предложил заняться армреслингом и чуть не отломил мне руку. Я попробовал обидеться. Никому не было до меня дела. Кто-то кричал, что пора топить баню. Девушки выходили из дальних комнат, щурились на яркий свет и тут же тянулись к алкоголю. Высоченный горбоносый парень повторял:

— Слушай, чего ты лезешь? Это же я нажрался, а не ты, так? Ну и чего ты лезешь? Не нажрался — так и не лезь, понял?