Мачо не плачут - Илья Стогов

По комнате поплыл кислый запах. Все пододвинулись поближе. Дым был вкусный и очень горячий. Кирилл ухватил папиросу за горящий конец и пустил по струе дыма в рот обеим девушкам. Он был похож на заботливую птицу, кормящую несовершеннолетних птенцов. Лена мелко, не разжимая губ, закашлялась, как икнула. Когда в папиросе осталось совсем чуть-чуть, Рудик ловко загнул ее в трубочку, послюнил край и в две затяжки докурил.

На столе передо мной лежала обертка из-под марихуаны. Надо же — действительно страница из кодекса! Заворачивать им больше не во что? Я представил пушеров-дагестанцев. Они сидят в своих общежитиях и смеются над нами. Мы покурим, прочтем все это «три года строгого режима... пять лет с конфискацией....» и жутко перепугаемся. Вот оно что! Эти гандоны хотят испортить нам удовольствие! Все было настолько ясно, что мне захотелось это записать. Всю эту картину: комната, Лена, приятели Кирилла и гандоны-пушеры. Где взять ручку? Это будет рассказ! Или даже роман! Фантастический роман! Речь пойдет о гандоноидах, цивилизации разумных гандонов. Они вторгаются на Землю, чтобы гандонизировать нашу планету. Нам предстоит жестокая война. Война с мутантами... с муДантами... ха!-ха! А кто победит? кто же победит? Наверное, мы проиграем. Все-таки всех гандоноидов не перегандонизируешь! Ха-ха-ха! Ха!-Ха!-ХаХаХа!!! ХА!ХА!ХА! Нужно срочно сказать об этом Кириллу! Но Кирилл и сам что-то говорит мне... каждое его слово наполнено миллиардом смысловых оттенков. Почему раньше я не замечал, какой он веселый, остроумный человек?! Что он способен сыпать такими смешными словечками?! Что?! Что ты сказал?! ЧТО ТЫ СКА... ХАХАХАХАХА!!! ХА!!!ХА!!!ХА!!!!!!! От смеха перехватывало дыхание и кололо в боку. Вот это Кирилл! Отличный парень! Эссе хомо! Нет, эссе хомяк! Хомяк! ХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХА!!!!!!!!!! По радио говорили, чтобы петербуржцы были осторожны. Этим летом снегири сбиваются в огромные стаи и нападают на пешеходов... заклевывают их до смерти. У Кирилла был толстый нос, который упирался ему прямо в верхнюю губу и опухшие от марихуаны веки. Он не мог их разлепить, глаза совсем исчезли в складках, и следующую папиросу он забивал на ощупь, но он был опытным парнем, этот молодчага Кирилл, и не уронил ни крупинки травы. Он велик... погоди, я затянусь еще... он, как слон... как мастодонт... маструбонт... он — мастер-маструбастер... ХаХаХа!!! «Фирма „Узбекистан» предлагает вам свою новейшую продукцию. Одноразовые часы и детскую водку „Малыш". Оптовым покупателям — скидки. Детская водка „Малыш" продается по цене сорок пять центов за пол-литра и семьдесят пять центов литр". ХАХАХАХАХА!!!! От смеха Лена почти ложилась на диван. Как я мог с ней спать? Она такая красивая. С нее бы картины писать, а я с ней спал! Просто брал и спал. С легким спаром! Она — редкая красавица. Редкая, но меткая. А я? Интересно, что думает обо мне Лена? Что у нас за отношения? Она... доминирует в нашей паре... а я... кондоминирую... от слова «кондом». Мне, подкаблучнику, она бьет подзатыльники. Ведь на самом деле она не считает меня красивым... я знал это с самого детства... почему раньше я не признавался себе в этом? Дело в моем подбородке. Он слишком маленький, мой подбородок. Крохотный подбородок дебила. Я не вижу себя... а она видит. Все это время она ВИДЕЛА! Я выпятил челюсть так далеко вперед, как только мог, и повернулся в профиль. Она должна убедиться, что со мной все в порядке. Но чем дальше я его выпячивал, тем меньше он становился. Сразу за верхней губой теперь начиналась шея. Я знал, чем это кончится. У меня больше не будет женщин в этой жизни. Лена уйдет. Моя похоть ей похуть. Она не выйдет за меня замуж. Я не выйду за нее замуж. Мы не выйдем за нее замуж. Они не выйдут за них замуж. Все кончено, отныне каждая моя фрикция... это фикция. Пригоршнями сыпались колокольчики. Лена смеялась. Она высоко задирала уголки губ и была похожа на старую седую собаку с вытянутой мордой. Наверное, по породе Лена колли. Зачем я взял ее с собой? Тратил на нее столько денег? Или это она тратила на меня столько денег? Нужно было не тратить ни копейки... а купить... срочно купить... я знаю чего!.. пельменей!!. со сметаной!!! съесть их солеными, горячими, добавить чеснока... нет, пельмени придется варить, а нельзя ждать ни минуты! Нужно купить буханку черного хлеба. Восхитительного горячего хлеба. Хотя можно и черствого. На все деньги купить хлеба и съесть. Отрывая от корки прямо руками и запихивая в рот. Только... и это очень важно!.. съесть хлеб нужно самому! Главное, не забыть! Не забыть чего? Нельзя... нельзя ни крошки дать Лене... вот чего!.. и этому ужасному Кириллу... Точно! Я куплю несколько... шесть... буханок хлеба. Но как сделать, чтобы никто ничего не заметил? Наверное, они захотят, чтобы я купил им тоже. На свои деньги. Сколько у меня с собой денег? А у меня есть деньги? Но ведь... По дивану пробежала большая рыжая крыса, хотя оказалось, что это Ленина рука. У нее были толстые кисти рук... тонкие кисти рук... хрупкие... не сломать бы их... их уже нет... я сломал их... она умерла, и кости истлели... рассыпались. Или это Кирилл должен купить мне хлеба? Зачем тратить свои деньги, если можно потратить его? Вместо скатерти на столе лежала газета, кое-где прожженная сигаретами. Я несколько раз прочел заголовок, но не смог понять, о чем это. Буквы были черные и жирные, как мухи. Они свободно ползали по газетному листу, иногда складываясь в рожицы мультипликационных поросят или раскосые древнеегипетские глаза. Некоторые из них хотели откусить от моего хлеба. Зачем я здесь? Эти люди злы ко мне... они издеваются... смеются надо мной. Я беззащитен перед их кретинскими ухмылками. Но почему я должен это терпеть? Кирилл открывал рот, собираясь что-то сказать, а я несколько дней подряд думал о том, станут ли они меня догонять, если я встану и уйду? Если побежать, то, наверное, я оторвусь... если побежать быстро... или станут? Сколько я здесь? СКОЛЬКО Я ЗДЕСЬ?

Я встал, вышел в прихожую, обулся... долгие годы ушли на то, чтобы обуться... открыл дверь и ушел.

* * *

После этого я потерял Кирилла из виду. Лену, кстати, тоже. Зато как-то встретил Рудика.

Прошел год. В конце нынешнего февраля я шел по Суворовскому, неподалеку от Площади Восстания. В желтом свете фонарей падал пушистый снег. Под ногами скрипела пенопластовая корка. Дорога была белой, как белая горячка. Я шел в гости. Перехватив руками за дно, нес большой пакет с бутылками.

— Эй! Бес, бля!

Стараясь не шевелить пакетом, я оглянулся. Он был все такой же. Невысокий, похожий на корень тропического растения. Черные руки, прозрачный взгляд.

— А! Не узнал. Как дела?

Я попробовал, не выпуская пакет, пожать ему руку. Рудик покачал головой и хмыкнул.

— Чем занимаешься?

— Ёбты! А ты, я смотрю, все бухаешь?

Он сказал «бухаешь» так, как взрослый мужчина говорит подростку: «Ты все еще занимаешься онанизмом?»

— Кирилла-то видишь?

— Вижу. Раньше видел. Он мне семь долларов должен. Убью.

— За семь долларов?

— За героин. Лучше бы сам проторчал! Ему было плохо, я ему помог. Где деньги? Бес, бля! Еще и прячется! Лучше бы сам проторчал!

— Он плотно на героине?

Рудик только фыркнул.

— Хочешь, я отдам тебе семь долларов?

— Ты будешь отдавать все его долги? Он половине города должен. И ото всех прячется.

Мы помолчали. На самом деле у меня не было семи долларов. Я перехватил пакет. Бутылки брякнули. Их я купил тоже на чужие деньги.

— Ты не в курсе, он сейчас играет?

— Какое, на хер, играет! Ты слышал, что Серый сдох?

— Какой Серый?

— Их басист.

— Серьезно? Умер?

— А ты не слышал?

— Откуда я мог слышать?

— Ну да. Сдох. Месяца два назад. Бес, бля! Он последнее время у тетки одной жил. Тамарой звать. Она, типа, богатая была. Лет шестьдесят, ничего, а? Какая-то директорша или... хрен знает. Короче, богатая. Серый у нее из дому все золото перетаскал. Чтобы героин купить. Меня как-то угощал. Под конец даже посуду ее продал. А когда деньги кончились, решил к родителям перебраться. Те обрадовались. Ящик вина ему купили. Чтобы он дома переламывался, а не бегал. Ну, он дня три и снимался алкоголем. А потом решил «Минуткой» подышать. Заперся в туалете — наверное, совсем худо ему стало...

— Что такое «Минутка»?

— Не помню. То ли окна мыть, то ли лак растворять. Короче, химия. Дышат ею, как клеем, знаешь? Он в мешок налил и ко рту поднес. Ну и все! Когда родители дверь сломали, он уже синий там лежал. Задохся на хер.

Басиста с флагом на грифе я помнил хорошо.

— Мудак он, этот Серый. Кто так переламывается? Он, видать, первый раз, что ли?.. или, я даже не знаю... почему он так глупо снимался? Хотя, какое, в жопу, — первый раз! У них вся группа: к лету переломаются и бухают. А к зиме опять садятся. Зимой, говорят, делать не хер.

Он говорил о Голованове, у которого была машина и пейджер, а он все проторчал... хотя были времена, у него дома по семь граммов кокса лежало... пятерых таких, как ты, убить хватит!.. о Лукиче, которого пушеры на «Ломоносовской» зарубили топором... о Кефире, который... бес, бля!.. за три грамма по дурости сел, и теперь неизвестно когда выйдет.