Поклянись мне - Сара К. Л. Уилсон

Ее поцелуй воспламенил мою гребаную душу, и как только мои губы встретились с ее губами, я почувствовал, что наконец-то оказался дома. Я не знаю, как описать ощущение ее тела, прижатого к моему, просто, как бы близко я ни был, этого было недостаточно. Все мысли о сегодняшнем вечере вылетели у меня из головы, и остались только она и я, больше ничего и никого не существовало, я мог бы, черт возьми, потеряться в этой женщине и наплевать на реальную жизнь, если бы так было каждый раз.

Черт возьми, соберись с мыслями, чувак. Сейчас не время для этого дерьма.

Я рассуждаю как чертовски возбужденный четырнадцатилетний мальчишка, который никогда раньше не целовал девушку.

Я трясу головой, чтобы прогнать похотливые мысли, и сосредотачиваюсь на голосе моего отца, мы едем через Квинс к конспиративному дому Новикова.

— Лука, ты со мной и группой "А", мы войдем через главный вход. Марко, ты с командой "В" идёшь через задний дворик, а Энцо, ты с командой "С" идешь через боковой вход, в то время как остальные наши люди располагаются по периметру на случай, если кто-нибудь из этих ублюдков решит, что им удастся сбежать.

Мы едем по посыпанной гравием подъездной дорожке к месту назначения. Наши люди уже здесь, рассредоточены вне поля зрения.

— Следуй за мной и, ради всего святого, не получи пулю. Я не хочу хоронить одного из своих сыновей, так что оставайся, блядь, в живых, и Лука, ты теперь женат, давай не будем делать девушку вдовой через неделю после свадьбы. Убейте любого, кто не из наших, — рычит он, когда машина останавливается, прежде чем добавить: — Новиков принадлежит Луке, он у него в долгу. — Чертовски верно, после прошлой недели. Мы все выходим из машины и разделяемся на свои группы. Мы все носим наушники, чтобы иметь возможность общаться друг с другом.

— На счет три, раз, два, три! — Говорит папа, и мы все заходим в дом, один мужчина бросается ко мне, он как раз снимает свой пистолет с предохранителя, когда я всаживаю пулю ему в шею, и он падает на пол. Из-за угла выходят еще двое мужчин, они слишком близко, чтобы сделать приличный выстрел, поэтому я наношу удар тому, что справа, и всаживаю пулю ему между глаз, когда он падает на пол, как раз в тот момент, когда один из наших хватает того, что слева, и перерезает ему горло от уха до уха.

Я слышу шум других команд в наушниках, но приглушаю его, пока поднимаюсь по лестнице в спальню, мы знали, что Новиков, скорее всего, прячется в своей комнате страха, но вместо того, чтобы заставить Алека отключить ее полностью, мы подумали, что было бы забавно оставить ее активной, и вместо этого я использую код для входа. Ха! Пусть этот маленький засранец думает, что у него есть шанс выжить.

Я прохожу через шкаф и ввожу код в считывающее устройство на задней панели, дверь отпирается, и я распахиваю ее пинком, чтобы увидеть, как Новиков тянется за своим пистолетом, лежащим на столе.

Серьезно? На твой дом напали, а ты оставляешь оружие вне досягаемости?

Гребаный любитель.

Как он выжил так долго — одна из самых больших, блядь, загадок в мире, как в тех ужасных сериалах, которые, как я заметил, Иззи любит смотреть, про круги на полях и прочее дерьмо. Отлично, я снова думаю о ней, вот почему я никогда не заморачивался с девушкой, они чертовски отвлекают.

Я стреляю Новикову в плечо, не желая, чтобы все закончилось слишком быстро, и в тот же момент ему удается выстрелить, едва не задев меня. — Пошел на хуй, итальянский кусок дерьма! — Он кричит, о нет, он задел мои чувства. — Я прищуриваюсь, глядя на него, и наклоняю голову, прежде чем натянуть широкую маниакальную ухмылку.

— Я тоже рад тебя видеть, Дмитрий, — усмехаюсь я, подхожу ближе и делаю еще один выстрел в его правую руку, заставляя его выронить пистолет, чтобы у него больше не возникало мыслей пристрелить меня. — Ты был занозой в наших задницах в течение нескольких месяцев, но это, наконец, подходит к концу, ты знал, что твой лучший друг и заместитель в команде планировал свергнуть тебя? Похоже, даже ему надоело твое дерьмо.

— Пошел ты, ты лжешь, — рычит он, а я просто смеюсь. Я выхватываю нож из ремешка на лодыжке и бросаю в него, попадая в левый глаз. У него подгибаются колени, и он опускается передо мной на колени. — Правильно, солнышко, встань передо мной на колени, — смеюсь я.

Черт, это так весело.

— Ты знал, что из-за вашего нападения в Di Nuovo у моей жены пошла кровь? Моя милая, продолжает пытаться заверить меня, что с ней все в порядке, но мне не нравится, что она потеряла даже каплю крови из-за тебя, — говорю я и провожу своим ножом по его руке в том же месте, где была ранена Иззи, учитывая, что его рана намного глубже, чем у нее.

Его крики и хныканье наполняют комнату, но этого недостаточно. Я пинаю его в грудь, так что он падает навзничь, и я опускаюсь над ним на колени, так что мои ноги удерживают его руки на месте. Он дергается всем телом, пытаясь сбросить меня с себя, но это бесполезно, он никуда не денется. Я дотягиваюсь до своей лодыжки и снимаю с ремня другой нож, прежде чем использовать его, чтобы разрезать его рубашку, обнажая передо мной голый торс, и вырезаю на его коже слова "мы придем за тобой" в качестве маленького любовного послания Муньосу. Он всхлипывает и задыхается, но я пока не готов избавить этого больного ублюдка от страданий.

— Я слышал, ты интересуешься бизнесом секс-торговли, — выдавливаю я сквозь стиснутые зубы. — Что бы ты сделал, если бы мог наложить руки на невинную женщину или ребенка, которых похитили на улице? Ты бы надругался над ней? Изнасиловал ее? Держал бы ее как своего маленького питомца? Ты предпочитаешь, чтобы они были постарше, или ты больной ублюдок, которому нравятся несовершеннолетние? — Я плюю.

Я действительно чертовски ненавижу придурков, которые думают, что могут охотиться на невинных женщин и детей, на дворе двадцать первый гребаный век ради всего святого, торговля мясом должна была закончиться на гребаных рабах. Размышления о том, что он мог сделать с невинной женщиной, заставляют меня вспомнить об Иззи. Что бы сделал этот ублюдок, если бы смог наложить