Шушмор. Наследие исполинов - Константин Викторович Кузнецов

class="p1">— Как же так? Укус. Но что за существо поступило столь опрометчивым и странным образом? Животных покалечило, но не забрало с собой.

— Оборотень! — со слепой уверенностью заявил Гвоздев.

Воцарилась тишина. Слово настолько сильно шокировало сыщика, что он решил взять паузу. Версия околоточного, выбиваясь из привычного мирового порядка, ни в какой мере не устраивала Зубова. То есть абсолютно!

— Какой еще оборотень⁈ — рявкнул он, пытаясь отрезвить Гвоздева. — Или вы на ночь глядя, друг мой, начитались «Кармилу» Ле Фаню?[7]

— Я, ваше благородь, если быть честным, не очень люблю это дело… чтение. И до определенного времени, так же как и вы, не верил во всю эту нечисть. Но обстоятельства, к сожалению, вынуждают принять за чистую монету…

— Приказываю прекратить! — повысил голос Зубов и хлопнул по столу ладонью. — Да это же ни в какие ворота не лезет. Я вам про Фому, а вы мне все про Ерему! Да если так пойдет, то мы с вами вместо карманников домовых ловить станем.

Повесив голову, Гвоздев тяжело вздохнул и тихо сказал:

— Так ведь факты — упрямая вещь, куда ж против них пойдешь?

— Какие еще факты? — удивился сыщик.

— Вы меня выслушайте, ваше благородь. А там уж судите, по-советски. Вдруг это я из-за своей учености чего не так понимаю. Только не думайте, что я сошел с ума и свалил все на мальчонку, лишь бы закрыть побыстрее это дело. И в мыслях такого не было. Все расследование провел так как надо. Организовал засаду, две ночи просидел. И застал этого мерзавца аккурат на месте преступления! Вот так-то. Взял плохиша с поличным. И если бы не ваше благородство, я бы представил необходимые доказательства, снимающие с меня всякие подозрения в разгильдяйстве.

Зубов задумчиво прошелся по кабинету. От недавнего гнева не осталось и следа. Немного задержавшись у окна, он все-таки поинтересовался:

— И как же вам удалось настичь этого вашего оборотня? Только давайте уж рассказывайте во всех подробностях, чтобы не упустить ни одной важной детали.

— Да это я запросто, — воодушевился околоточный.

Слегка привстав со стула, он вытер вспотевший лоб и начал быстро говорить:

— Мне ведь, ваше благородь, легче было отписаться и забыть. Но уж больно вся эта ситуация не понравилась. Ну согласитесь, трудно поверить, что простой зверь такое учинить может. Вот и стал я рассуждать: следов хищника нигде нет, а человечьих полно. Но при этом подкоп имеет, будто специально кто вырыл, чтобы внимание обратили. Только в такую нору ни волк, ни кто поменьше не залезет. Да и осторожный это зверь, побоится. У нас случай был: Микитка, вдовий сын, шел по зимнему полю, а ему навстречу стая волков. Так он тулуп на голову накинул, в снег уткнулся и стал молиться. Так представляете, волки мимо прошли. Один только нужду возле пацаненка справил и был таков. Так что не могли хищники на такое осмелиться. Вот я и пришел к выводу: сделал это человек, пожелавший, чтобы все подумали на зверя. А, стало быть, такой хитрец на достигнутом не остановится. Тем более, что у Арсентьева самое большое поголовье коров во всем уезде. Туда, скорее всего, и будет направлен следующий удар. — Переведя дух, околоточный хлебнул воды из стакана и быстро продолжил: — Нанял я двух молодцов, но не местных. Взял из соседней деревушки, чтобы исключить сговора, и поставил их на дневное время поголовье, стало быть, охранять. Ну а уж ночные дежурства оставил себе и сторожу Кондрату. Из всех местных у меня токма к нему наибольшее доверие имеется.

— И чем же сия опирация закончилась? — нарочно сделал ошибку в слове сыщик.

— Тем, что мы этого головореза на месте преступления и застукали, — немного растерянно ответил Гвоздев.

— Мальчика?

— Ага, цыганенка этого: глаза красные — огнем горят.

Околоточный запнулся, помолчал, словно заново переживая недавние эмоции, а потом осторожно добавил:

— Но, главное, вижу, с подбородка кровь капает и щеки все в кожных кусочках. Я прям как это узрел, чуть навзничь не брякнулся. Хорошо, Кондрат поддержал, — нервно хихикнув, так спокойно произнес. — Вот те на, перевертыш. Ей-Богу, перевертыш!

— А дальше?

— Ну пацаненок, стало быть, кровь так небрежно рукавом стер и как сиганет в окно, только мы его и видели. Погнаться, правда, погнались, да что толку! Он так почесал, что только пятки сверкали. Тогда мне Кондрат и сказал: хрен мы его догоним. Оборотни, пояснил он, не хуже африканских кошек бегают, а те, между прочим, лошадь догнать способны.

Зубов отошел в сторону и задумчиво почесал затылок. Имел он за собой такую привычку: как какая закавыка случается, рука сама тянется к голове и утопает в волосах, словно пытается оттуда верный ответ выудить.

— Как же ты его, братец, выследил?

— А никак, — пожал плечами околоточный. — Случайно с ним столкнулся. Уж, думал, судьба мне начала благоволить после всех этих столичных «пиявок» и тычков начальства, ну а тут… — он на секунду замялся, — вы, ваше благородь. Как куль с неба, извиняюсь, свалились и начали суд учинять! Так и получается, что я его уже второй раз упустил.

Присев напротив околоточного, Зубов уставился в одну точку — на сбитый край стола. Ни одного факта, одни пустые разговоры. И ладно бы по делу, а то ведь сплошные деревенские байки. Впечатление, что попал в дом для душевнобольных. Но самое главное — внести ясность в здешний бардак и расставить все по местам не представляется возможным.

— Это что же у нас с вами получается: были исчезновения, убийства, а, ко всему прочему, теперь и разбойное нападение? Что ж, разберемся. На безрыбье, как оно бывает, и рак рыба, — внезапно сказал сыщик и подскочил, словно ему на стул подложили ежа. — А где вы, говорите, обосновался цыганский Табор?

— Так знамо где: в кривом лесу, — с придыханием ответил Гвоздев.

Зубов нахмурился.

— Что еще за место такое?

Облизав пересохшие губы, околоточный дрожащей рукой схватился за графин, наполнил стакан и осушил его залпом. Потом поставил его на место, потянулся, чтобы наполнить еще раз, но передумал…

— Вы так и не ответили, — напомнил Зубов.

— Не нужно вам туда плыть, ваше благородь, — запричитал подчиненный. — Ей-Богу, не стоит. Гиблое место: оно только впускает в себя, а как выпустить — шиш. Ни за что не отпустит. Так что, хоть пытайте, все одно не скажу.

Сыщик выслушал очередную предостерегающую реплику и, хитро подмигнув, улыбнулся.

— А не надо рассказывать, вы, Григорий Николаевич, лучше покажите. Проведите, так сказать, до порога и в сторонке постойте. Ну а я уж