Шушмор. Наследие исполинов - Константин Викторович Кузнецов

— Флаг тебе в руки, — не стал возражать Игорь и сильнее прижал к себе возлюбленную.

Отмахнувшись, Ник достал из походного рюкзака огромный армейский фонарь и вышел за дверь. Вернулся он довольно быстро. На его лице застыло некое смятение.

— Ну что? — всполошилась сестра.

— Либо она спит, сложив руки на груди и раззявив рот, либо сдохла, — констатировал Ник.

— Не может быть!

— Не веришь, сходи сам и убедись, — рыкнул на Игоря байкер. — Но скажу сразу: зрелище не для слабонервных. У меня вон до сих пор мурашки.

— Не нравится мне все это, — нахмурилась Кира. — Но надо обязательно почекать[6]. Правда, лучше утром.

Глава 7

ПРОШЛОЕ. КРЕСТОВ БРОД. ДОЗНАНИЕ НАЧИНАЕТСЯ

1899 год.

Макнув перо в чернильницу, Иван Федорович долго сидел над чистым листом, а потом отложил письменные принадлежности в сторону и вернулся к изучению материалов, присланных ему особым курьером из Владимира.

Но толку от этого было ни на грамм. Выводы предыдущих сыщиков не выдерживали никакой критики. Длительные, совершенно бесполезные описания заканчивались неутешительным выводом: в ходе дознания было установлено, что пропавшие стали жертвами гаймеников, которые свирепствуют на крупных трактах. Наиболее активно в летний и весенний периоды. Цель нападения — нажива! Жирная точка и никаких дополнительных пояснений.

— Все-таки какая неслыханная близорукость! — в очередной раз возмутился сыщик. — Никакого понятия о принципах и начальных шагах в розыскном мероприятии.

За окном жалобно завыла собака. Иван Федорович отвлекся от работы и приблизился к окну. Снаружи властно царствовали сумерки. Прищурившись, Зубов попытался различить хоть что-то напоминающее четвероного горлопана, но кроме призрачного очертания ближайшего двора и ломаной крыши так ничего и не увидел.

Вернувшись к столу, он вывел на листе бумаги три квадрата и над каждым добавил по жирному знаку вопроса.

Над первым появилось название «Шушмор», над вторым — приемный дом Поллинария Всеволодовича Хлыстова и над третьим — Околоточный. Пока это были три отправные точки. Один сообщил информацию о втором, после чего и произошло нападение. Вроде бы все… Негусто, конечно, но начало положено.

— Стоп! — произнес Зубов. — Как это все? Ничего даже не все. Теряете хватку, Иван Федорович, — обратился сам к себе сыщик. — А как насчет лодочника? Ведь был такой разговор… был. Пусть и короткий, но разве размер слов определяет важность? Лодочник — это фигура. Даже если принять во внимание помутнение рассудка, случившееся на месте происшествия, причастность его видимо существует. И списывать ее со счетов ну никак невозможно.

От второго квадрата потянулась тонкая извилистая линия к новому квадрату под названием «Лодочник». Других подозреваемых на схеме так и не появилось, поэтому сыщик пожирнее обвел линию до иллюзорного жилища лодочника и, погасив лампу, отправился спать.

Как добраться до реки Иван Федорович уточнил у местного забулдыги, который именовал себя Фролом. Странный тип. Впрочем, в Крестовом Броде таких было немало. Но Фрол занимал среди них особое место. Внешне он, без преувеличения, походил на обычного черта в самых привычных его представлениях: излишне волосат, нос маленький, ввалившийся — похож на пятачок. Из одежды — свободная рубаха да штаны с подвязками на щиколотках. Со стороны посмотришь — беглый либо каторжанин. Но при более внимательной беседе, которая случилась сразу после запойной недели, выяснилось, что остатки разума у местного мельника все-таки присутствуют:

— Так как мне найти лодочника, говоришь? — повторил свой вопрос сыщик.

— Знамо как, через мосток, на пенек, а так, глядишь, кривая и выведет, — хлопнув себя по ногам, Фрол засунул указательный палец за щеку — раздался щелчок.

— Ты, брат, со мной не шути. А то быстро по своему пяточку схлопочешь, — предупредил Зубов.

Фрол расплылся в глупой улыбке.

— Да как можно, ваше благородь⁈ С таким сурьезным человеком я бы в жизнь себе не позволил куролесить. Я же так, позабавить хотел, чтобы скука да хандра улетучились.

— Хорошо, будем считать, улетучились, — кивнул сыщик и тут же поинтересовался: — Ты мне лучше расскажи, как этот твой лодочник выглядит? Что за человек? Чем, понимаешь ли, живет?

На лице крестьянина возникло недоумение, которое тут же сменилось некой отрешенностью. Со стороны даже могло показаться, что местный черт впал в своего рода забытье.

Сыщик успел достать блокнот, карандаш и приготовился записывать. Но Фрол не торопился. Собирая мысли воедино, он пробурчал себе под нос нечто нечленораздельное, потом почесал взлохмаченный затолок и с уверенностью заявил:

— Дык кто ж его знает? — И тут же добавил: — Вот Зизи, она знает. Ей все про всех ведомо.

Сыщик поднял взгляд и, слегка прищурившись, уставился на Фрола. Стало быть, крестьянин не только дремуч, но и имеет странное душевное расстройство. Зубов улыбнулся — уж он-то как никто другой умел ладить с подобными людьми.

— А как бы у нее это выяснить?

— Ох, так это несложно, сейчас и спрошу, — повеселел Фрол.

Облизнув указательный палец, он поднял его вверх, словно хотел определить направление ветра. Постоял так с минуту. Сыщик его не торопил. В такие моменты любое неверно сказанное слово может расстроить диалог.

Наконец, ожидание окончились. Отряхнув руки, Фрол с уверенно заявил:

— На песчанике он живет. Как с улицы выйдешь, направо поворачивай и никуда не сворачивай. Иди прямиком до перелеска. Тропка там есть, сначала широкая — через поля, а потом узкая — через лесок. Кличут его шептуном. Как выйдешь на берег, свистнешь хорошенько, он и отыщется. Ну, кажись, все, что услышал, — рассказал.

— Кто же он таков? — осторожно спросил сыщик.

— Так знамо кто: лодочник.

— Это понятно, а откуда взялся? Что Зизи-то по данному вопросу говорит?

— А ничего не говорит. Молчит, туды ее в качель! — вылупил глазенки Фрол. — Но знаешь что я тебе скажу? Слухай сюды: всегда он там был. Сидит на берегу да сети плетет. А откуда он пришел и куды уходит, про то никому неведомо. Да и кому он мешает — рыбачит, милостыни не просит.

— И то верно, — согласился Зубов.

Путь крестьянин указал верный. Прошел через поля по пылище, затем через мосток самодельный и вдоль пеньков. Кто-то здесь здорово лес вырубил. Потом углубился в чащу — там тропка, немного петляя, привела его прямо к берегу.

Тут уж Иван Федорович не выдержал. Снял свои лакированные штиблеты, закатал штанины и, посвистывая, прогулялся по песку. Эх, если бы не расследование, точно бы дошло до купания. Впрочем, Ильин день уже миновал, так что про речку можно благополучно забыть. Хотя вода здесь страсть какая хорошая: кругом одни сосны, гладь красноватая, маслянистая такая, наверняка и