Подвиг пермских чекистов - Н. Щербинин

— Нам зато нужен.

— Ясно. Не нужон был, так не показали бы. Нашто он вам сдался? Фируль и Фируль, никогда я его толком и за человека-то не считал.

— Считали или не считали — ваше дело. Меня интересует, как он оказался в колчаковской тюрьме, откуда его освободили наши части.

— A-а, это... Так тут проще простого получилось. Поехал это он в мае в Пермь, с донесением от Воронова, да возьми и нацепи прапорщичьи погоны. Покуда добирался, сходило с рук — вот он и обнаглел до окончательности. Пакет вручил честь честью, — так нет чтобы сразу же и обратно сломя башку. А он нашел тут каких-то знакомых да и закуролесил. Куражился, видно: я, мол, теперь господин, золотые погоны! Ну и наскреб, собака, угодил в комендатуру. А оттуда в трибунал. Во-первых, воинский непорядок, во-вторых, колчаковцам-то это тоже нож вострый — когда мужик, скотина беспортошная, под офицера рядится. Сам знаю, на шкуре испытал... Ну, его и посадили, и в отряд нам сообщили. Ну, мы посмеялись, да и... Не больно жалели.

Александра позвала конвоира. Зашел венгр-красноармеец, хмуро кивнул Шумилову: пошли! Шумилов встал и пошел к двери. Остановился:

— Прощай, девка. Извиняй, ежли что не так. Я поначалу-то думал о тебе: фу-ты ну-ты, ножки гнуты! А ты — крепкая, ничего...

— Ладно вам, Шумилов! На днях приду заканчивать дело, еще поговорим.

— Да нет, это вряд ли...

— Почему? — насторожилась Лепсис.

— Потому... Пошли, нерусский!

Вечером в губчека позвонили из тюрьмы и сообщили, что подследственный Иван Шумилов во время прогулки пытался совершить побег, но был застрелен.

Александру эта весть застала в кабинете начальника особого отдела Колобова, где обсуждался план операции по разгрому банды Воронова. Только что здесь закончился разговор с Фирулевым, был этот разговор серьезным и обнадеживающим: Фирулев дал согласие на участие в операции.

— Жалко тебе Шумилова, Шура? — спросил Колобов, положив трубку.

— Нет. Не жалко. Было бы кого жалеть! — отрубила она.

— Что ж, — сказал начальник особого отдела, — он контра отпетая, конечно...

Вечером выехали в уезд. На двух пролетках. Впереди ехала Шура с бойцом чекистского отряда, сумрачным пожилым матросом, следом трясся Фирулев в обществе трех оперативников. Результатом долгого разговора с ним в губчека было то, что он согласился указать основные явки белобандитского подполья в уезде и вывести чекистов на основную лесную базу вороновского отряда.

Она смотрела на темные деревья по сторонам вязкой осенней дороги и думала о муже. Как-то ему придется одному? Ей-то еще ничего, она, как-никак, в родных краях, и мать вот приехала, живет вместе с ней, а Роберт...

Она ехала и не знала, что скоро, когда с Вороновым и его присными будет покончено, тоска по мужу сорвет ее с места и бросит в холодную Сибирь, где он будет работать председателем Енисейской ЧК, а она — красноармейцем женотряда, оперуполномоченным, заместителем начальника отдела ЧК, военследователем, председателем воентрибунала...

В 1922 году Роберта переведут на работу в Среднюю Азию, а она вернется обратно в Пермь с годовалым сыном и снова будет продолжать службу в аппарате ЧК. До тех пор, пока не дадут знать о себе предыдущие годы — годы страшного, изматывающего труда и напряжения...

И Шура вновь вспоминает дни жаркого лета 1918 года, когда она рвалась из Чердыни в Пермь, чтобы поступить на медицинский факультет университета, вспоминает давнюю, несбывшуюся свою мечту — стать врачом.

РАПОРТ

Ввиду беспрерывной работы в органах ЧК в течение четырех лет и острой неврастении чувствую сильную усталость и утомленность, а потому прошу дать мне 2-недельный отпуск. Отпуск в первых числах июля необходим мне для подготовки и сдачи испытания для поступления в университет, к тому же чувствую сильную слабость и утомление нервной системы, и отпуск необходим для восстановления сил.

ПРИКАЗ

Считать Лепсис А. И. оставившей службу в силу ее поступления в университет.

Пройдет несколько лет, и Александра Ивановна Лепсис станет человеком самой мирной профессии — врачом. Этому благородному труду она отдала всю свою последующую жизнь. В годы Отечественной войны работала в Свердловске хирургом и начальником военного госпиталя. После войны жила и работала в Москве.

И. ХРИСТОЛЮБОВА

«Окажите всяческую помощь»

В 1921 году Феликс Эдмундович Дзержинский внес предложение создать при Всероссийском Центральном Исполнительном Комитете комиссию по улучшению жизни детей. Эта комиссия была создана, и ее председателем стал Дзержинский.

Из приказа № 23 Всероссийской чрезвычайной комиссии. Москва, 27 января 1921 года.

«...Положение детей, особенно беспризорников, тяжелое, несмотря на то, что Советская власть не щадит для этого ни средств, ни сил.

Три года напряженной борьбы на внешних фронтах не дали возможность, однако, сделать всего необходимого в этой области для обеспечения и снабжения детей и окружения их исчерпывающей заботой.

Сейчас пришло время, когда, вздохнув (легче на внешних фронтах), Советская власть может со всей энергией взяться за это дело, обратить свое внимание в первую очередь на заботу о детях, этой будущей нашей опоре коммунистического строя.

И Чрезвычайные комиссии как органы диктатуры пролетариата не могут остаться в стороне от этой заботы, и они должны помочь всем, чем могут, Советской власти и в работе по охране и снабжению детей.

Каждая Чрезвычайная комиссия должна рассмотреть, что и как она может сделать для детей, назначив для этой работы ответственного руководителя...»

«Пермь. Губчека. Просим выделить представителя в комиссию по улучшению жизни детей, желательно члена коллегии. Губуполномоченный ВЦИК».

Представителем ЧК в пермскую комиссию по улучшению жизни детей был выдвинут Василий Васильевич Винокуров.

ПАССАЖИРЫ «ЧЕТВЕРТОГО»

По Каме шли последние пароходы. Кончалась навигация. Весь день моросил дождь. Вода в Каме была холодной, темной.

Вся палуба, или, как ее называли, «четвертый класс», была забита народом. Сидели на мешках, лежали.

Обессиленные военной разрухой и голодом люди с Волги перебирались на Урал в поисках хлеба и крова.

Среди пассажиров был и Паша Ощепков. Его тело прикрывало длинное не по росту пальто непонятного рыжеватого цвета. Вместо карманов были прорези. Зато за подкладкой можно было спрятать что угодно.