За тысячи лет до Рагнарека - Андрей Каминский

сам, порой смущенно останавливал руку с мечом или плетью, столкнувшись со слезами растрепанной простоволосой девчонки или же испуганными глазами босоногого мальчишки, у которого на глазах убили отца и взяли силой его мать. В одном из первых таких налетов он даже пожалел такого мальца, едва ли десяти лет от роду, опустив плеть и жестом указав ему в сторону леса: беги, мол.

Однако парень не побежал: когда Одрик, спрыгнув с коня, хотел отвести его к колодцу, он едва не пропустил отчаянный выпад мальчишки, что с горящими от ненависти глазами попытался пырнуть его в бок припрятанным под одеждой ножом. Одрик отскочив, ударом плети вышиб нож из рук мальца и, разгневавшись от этого вероломства повалил парня на землю. Вновь и вновь взлетала плеть, мальчишка визжал как свинья, которую режут, пока кожаная плеть гуляла по его телу, оставляя кровавые полосы. Эти вопли еще больше раззадорили молодого воина: в ту ночь он запорол мальца до смерти, а потом еще и изнасиловал его сестру, что была немногим старше младшего братца. Дальше пошло куда легче — в последующих селах Одрик убивал, грабил, насиловал не хуже своих новых соратников, уже ничем не отличаясь от грубой жестокости Сынов Волка.

Без церемоний он бросил девку на лесную подстилку и сам завис над ней, одной рукой прижимая ее к земле, а второй торопливо расшнуровывая завязки штанов. Испуг и мольба в заплаканных глазах давно перестали смущать Одрика — напротив они распаляли его еще сильнее. Задрав подол, он силой раздвинул пухлые ляжки, обнажая розовую щель в окружении курчавых черных волос. Навалившись сверху Одрик хрипло зарычал, почувствовав как его член погружается в горячую скользкую глубину, как его семя толчками проникает в недра извивающейся под ним пленницы, рыдающей от боли и ужаса. Ее плач и жалобные стоны звучали для ушей Одрика как победная песнь его мужской доблести.

Уже позже отряд кемеров покинул разоренное село с мешками полными зерна и иного невеликого добра найденного средь обгорелых развалин. Перед собой они гнали забранный скот и кучку рыдающих пленников со связанными руками. Где-то среди них была и девка, которую сегодня взял Одрик. Будь он чистокровным кемером, она бы могла войти в его дом, как наложница или даже младшая жена. Однако сам Одрик видел своей супругой только одну женщину — все остальные могли быть лишь мимолетной забавой, усладой для жаждущей мужской плоти. И все же, порой он мечтал, что однажды поступит с Амалой также грубо и жестоко, как со всеми этими лесными пленницами — и она будет плакать и умолять его о пощаде, прося прощения за свое вероломство.

Справедливая плата за то унижение на празднике.

Не всегда, впрочем, приход кемеров нес за собой пожары и разрушения. В тех селах, что соглашались платить уговоренную дань зерном и скотом, Дети Волка не бесчинствовали: лишь забирали свое и, отдохнув в предоставленных им землянках, продолжали свой путь. Иные старейшины в селах сами подбивали дочерей оказать воинам кемеров должное гостеприимство — и те, если оставались довольны податливыми сельскими девками, то оставляли их с каким-нибудь подарком, зачастую из добра, награбленного у соседей. Однако тех, кто не желал ничего отдавать, ждала быстрая и суровая расправа, как в том селе, куда сегодня пришел Одрик.

Не все местные покорно ждали своей участи — иные уходили в леса, убивая отставших или замешкавшихся кемеров, нападали на них из засады, вырезая, порой, целые отряды. В некоторых деревнях, притворно согласившихся дать дань, норовили преподнести находникам с юга отравленное питье или же втихомолку вырезать их ночью. Ответ же за подобное был всегда одним — кровавая резня, сожжение сел и угон в рабство немногих выживших. Одрик учился у своих родичей по матери ездить верхом, также ловко, как они, владеть луком и плетью, учился охотиться в густом лесу на двуногую дичь, а самое главное — учился усмирению непокорных, вселять страх и почтение в сердца селян. И он уже предвкушал как он применит полученную здесь науку, вернувшись домой, против врагов Рудогорья.

Когда осенние заморозки сменились первым снежком и последние листья облетели с голых деревьев, кемеры повернули на юг, в родным становищам. Вопреки ожиданиям Одрика его сородичи по матери не были настоящими кочевниками — у них имелись и засеянные поля и пастбища, где паслись коровы и овцы, и жирные свиньи, хрюкающие на подворьях селян побогаче. Имелись у них и укрепления, окруженные земляным валом, в которых жили вожди и их дружинники. В одном из таких городищ, расположенных в среднем течении великой реки, и гостил Одрик.

— Клянусь Вайу, племянник, мы еще сделаем из тебя Волка!

Ворах расхохотался и хлопнул Одрика по плечу так, что молодой человек едва сдержал недовольную гримасу. Срубная изба его дяди, — самая большая в становище, — сегодня полнилась народом: Ворах принимал сегодня других вождей клана, заколов для них самую жирную свинью. Хозяин избы сидел на самом почетном месте: плотный длинноносый мужчина с желтыми глазами и клочковатой рыжей бородой. Снаружи выл ледяной ветер, но внутри избы горел очаг, над которым и жарилась свиная туша, так что в срубе было жарковато. Сам Ворах облачился лишь в волчью шкуру, наброшенную на голое тело и скрестив под собой ноги обутые в кожаные башмаки. Острыми зубами он терзал свиную ногу и горячий жир капал на поросшую рыжим волосом грудь. Свиное мясо он запивал мерзким на вид и на вкус пойлом, изготовленным из прокисшего конского молока, которое здешний люд потреблял в огромных количествах. Наливали за его столом и пиво и даже вино — которое, впрочем, пили только вожди, запивая его молочным пойлом. Вообще, становища кемеров выглядели бедновато даже по сравнению с жилищем его отца, изрядно разочаровав Одрика в его мечтах о богатствах загадочного юга.

Не сказать, что и его встречали тут с почестями: сейчас Одрик сидел вместе с остальными воинами за длинным столом, занявшим чуть ли не половину избы. Справа от рудогорца сидел Мадар, слева — широкоплечий мускулистый Вар — здоровенный как дикий тур и такой же тугодум. Сам Одрик считал, что ему полагается место получше, но что поделаешь: родственные связи здесь значили немного и Ворах показывал, что хоть как-то выделяет племянника лишь, когда подшучивал над ним. Куда больше времени он уделял своим гостям: двое из них, вожди Теуш и Сандак, были рослыми мужчинами