Звездная ночь, звездное море - Хуа Тун

– Что ты хочешь сказать? – прервала я ее.

Она уверенно улыбнулась.

– Что мне очень нравится этот старый дом. Прошу, продай его мне. Есть на него документы о праве собственности или нет – без разницы. А цена зависит только от тебя. Если не хочешь продавать, то сдай в аренду. Сниму его только на два года. Дам двести тысяч юаней за каждый, причем разом. Через пару лет верну тебе дом целым и невредимым.

Пытается завалить меня деньгами?.. Я пребывала в растерянности.

– Заманчивое предложение. И очень щедрое. Если бы это был обычный дом, то непременно согласилась бы. Но его оставил мне дедушка, и я не могу ни продать здание, ни сдать в аренду.

– Но у тебя же почти не осталось денег… – взволнованно возразила Буянь.

– У кого-то больше денег, у кого-то меньше. Даже если их недостаточно, гостиницу все равно можно открыть. Госпожа Чжоу, надеюсь, я ясно выразила свои мысли. – Несмотря на вежливую улыбку, мой голос звучал холодно.

Какое-то время она смотрела на меня.

– Надеюсь, в дальнейшем ты не пожалеешь об этом, – с фальшивой улыбкой ответила Буянь. – А если передумаешь, то договориться со мной будет уже не так просто, как сейчас. Для меня четыреста тысяч – не много, но для тебя это весьма серьезная сумма…

– Ты слишком много болтаешь! – раздался рядом со мной голос Цзюйланя, и девушка умолкла.

Я искоса глянула на него, и вся грусть вмиг улетучилась. Чжоу Буянь покраснела от злости и, посмотрев на мужчину, воскликнула:

– Ты!.. О чем ты говоришь?

Тот сделал вид, что не замечает ее. Я же благодаря этой поддержке сделала два шага назад и с легким щелчком закрыла дверь. Все это показалось мне странным, зато он вел себя так, будто ничего не произошло.

– Поднимайся наверх. Я приберу и приду.

Слушая раздраженные возгласы за воротами и наблюдая за Цзюйланем, который уже сосредоточился на работе, я пришла к осознанию, что для человека величайшее унижение – остаться незамеченным.

Поднявшись в спальню, я увидела, что на часах уже девять вечера, и решила последовать совету врача и лечь спать пораньше, чтобы рана поскорее заживала. Медленно и неуклюже я почистила зубы и умылась одной рукой. А выйдя из ванной, заметила Цзюйланя у дверей моей комнаты.

– Ты чего-то хотел?

Мужчина достал пузырек с лекарством и ватный тампон и надел одноразовые медицинские перчатки. В тот же миг меня осенило, что он собирается нанести лекарство. Врач подчеркнул, что мне нужно обрабатывать рану на ноге два раза в сутки – утром и вечером – в течение пяти дней.

– Не стоит, мне ведь не оторвало руки, – пробормотала я.

– Наклонись. – Помощник посмотрел на меня.

Я замерла в нерешительности. Пожалуй, не стоит, ведь только мне известно, как лучше сесть, лечь или встать. Пока не двигалась, все было в порядке. Но даже легкий поворот растянет кожу вокруг раны и вызовет резкую боль. Наносить лекарство одной рукой на ногу точно будет мучительно.

Едва я, стиснув зубы, собралась наклониться, Цзюйлань подошел к кровати и сказал:

– Садись.

Посмотрев в его бесстрастное лицо и вспомнив сегодняшний день, я решила довериться этому человеку и послушно села. Сначала Цзюйлань смочил тампон в дезинфицирующем растворе, после чего протер рану и нанес мазь, рекомендованную Ишэном.

Хотя на нем были медицинские перчатки, их тонкий материал при касании позволял ощутить даже температуру его тела. Эти тонкие и красивые пальцы оказались вовсе не мягкими, а твердыми и сильными. Так что я начала верить, что этими руками он и вправду зарабатывал на жизнь. Удивительно, но Цзюйлань настолько аккуратно наносил мазь, что я совсем не почувствовала боли, а холодные пальцы вдобавок приятно охлаждали кожу.

То ли смутившись из-за долгого молчания, то ли мы молчали от смущения, однако никто из нас не проронил ни слова. В сердце будто поселилось бесчисленное множество муравьев. Меня охватило смятение, и я нарушила тишину:

– Наверное, твои руки такие холодные из-за недостатка ци[21] и плохого движения крови. Тебе следует больше внимания уделять своему телу и работать поменьше.

Продолжая наносить мазь, Цзюйлань посмотрел на меня. Я растерялась, и между нами вновь повисла тишина.

После обработки раны стало легче, ко мне вернулись силы, и вместо того, чтобы сказать: «Пожалуйста, выйди поскорее», я удовлетворенно поблагодарила его:

– Спасибо! Ложись спать пораньше.

Убрав раствор и мазь, мужчина спокойно произнес:

– Спокойной ночи.

Как только он вышел из комнаты, я без сил упала на кровать, ощущая себя так, будто из тела извлекли все кости. Страх и растерянность от незнания, что делать дальше, все еще сковывали мое сердце.

Глава 5. Когда в кого-то влюблен

Радость ежедневного общения, трепет от его присутствия рядом, страх остаться незамеченной – всего этого я волей-неволей не замечала, боясь взглянуть правде в глаза.

Две гостевые комнаты на втором этаже требовали ремонта, и Цзюйлань взялся все вынести из них. Хотя моя комната не настолько нуждалась в отделке, из-за травмы мне с трудом давался подъем по лестнице. К тому же я не хотела чувствовать запах краски, так что мы переехали на первый этаж.

После недолгого обсуждения решение было принято окончательно. Новый «жилец» примирился с тем, что некоторое время придется спать на диване в гостиной. Я же заняла кабинет: дедушка превратил его в спальню. В кабинете стоял платяной шкаф, но не было своей ванной. А значит, мне придется делить гостевую с Цзюйланем. Мы потихоньку переезжали со второго этажа.

В девять часов, минута в минуту, приехал Ван Тяньлинь со строителями. После краткого знакомства он указал рабочим, на что предстоит обратить внимание, и ремонт официально начался.

Ремонт – очень тривиальная и скучная вещь. Несмотря на то что Тяньлинь задействовал самых надежных своих людей, для них это была всего лишь работа ради денег. Что до меня – это мой единственный дом, где немало вещей, о которых нужно позаботиться.

Я не могла двигать правой рукой и пройти больше нескольких шагов, вот и приходилось во всем полагаться на Цзюйланя. К счастью, он прислушался ко мне и начитался разных статей, узнал о ремонте все, поэтому в целом я была рада поручить ему присматривать за процессом.

Мой помощник не отличался тактичностью и сдержанностью в общении с людьми, обычно свойственной таким беднякам. Напротив, вел он себя очень даже надменно, не умел угождать и даже безобидно привирать, чтобы смягчить собеседника. Хотя вместе с тем никогда не делал чего-то во вред себе. Я боялась, что между ним и рабочими возникнут разногласия, потому не раз просила его быть тактичным и не говорить слишком резко в случае, если они сделают что-то не так. Если же слова не помогут, то вместо выговора лучше позвонить Ван Тяньлиню и попросить навести порядок.

К моему удивлению, выяснилось, что нрав Цзюйланя совсем не такой, как я предполагала. Он оказался еще хуже. Этот человек требует совершенства во всем и привык раздавать приказы. Почти каждая его фраза казалась провокационной и оскорбительной, а на окружающих он смотрел как на дураков. Несколько рабочих поругались с ним в первый же день. Не будь я подругой Тяньлиня и в довесок пострадавшей девушкой, вызывающей жалость, думаю, они бы просто ушли, не закончив работу.

Я вспомнила то чувство, когда Цзюйлань сказал, что моя еда ужасна. Поэтому хорошо понимала рабочих. Если так подумать, он не делал ничего плохого. Бригада ведь должна знать, когда работает недостаточно хорошо или даже плохо, правда же? Хоть мой помощник и прямолинеен, но всегда основывается на фактах точно так же, как когда сказал, что мои блюда посредственны в сравнении с его готовкой.

Однако, как бы ни хотелось в глубине души встать на его сторону, сказать, что рабочие плохо знают свое дело, я не могла. Так сложилось, что Цзюйлань носил черную маску, а я – красную[22]: он пускал в ход кнут, а я – пряник. С лучезарной улыбкой я попросила простить «невежественного проверяющего» и, чтобы смягчить всеобщее негодование, пообещала угостить всех обедом.