Фактор фуры - Александр Гаррос

Так, свежее письмо от Костика Фролова. Интересно… «Позвони мне как сможешь». Очень интересно. С коротким уханьем вагон вошел в туннель. «Связь прервана». Тьфу.

Только через пару минут мы вынырнули на свет. Я набрал номер. Справа поднимались серые скальные террасы полукругом, изгибался высоченный путепровод. По крутым желто-зеленым склонам карабкались фуры, над обрывами балансировали маленькие городки.

- Юрген? Привет. Как у тебя? Хороший вопрос.

- Более-менее. Что у вас там?

- Глебова убили.

- Кто?.. Когда?..

- На прошлой неделе еще. Я только вчера узнал. Он в Москве, оказывается, был. Застрелили его.

Слева проносилось сельское хозяйство: поля каких-то злаков, стойла черных, не похожих на коров буйволов… Безоблачное невесомое южное летнее пофигистическое небо.

- … Алё, Юр, ты меня слышишь?

- Что-нибудь известно о том, кто?

- Нет, конечно… Типа ты сам не догадываешься - кто.

Что-то, видимо, было не в порядке с моей мимикой - престарелый меломан напротив моргал на меня с явным испугом.

- Слышь, Юрген… Мой тебе совет - не возвращайся в город. А лучше вообще в Россию. Я, кстати, домой отчаливаю, в родные края. А ты если уж в Европе - то и оставайся там. По крайней мере, пока. А получится - навсегда.

В Рим, открытый город, я приехал за четыре с лишним часа до «стрелы» и успел еще обойти несколько главных центровых туробъектов. И убедиться - правильно мы не забились ни у одного из них: «пингвинов» повсюду отиралось дикое количество, отыскать друг друга в их толпе было бы проблематично.

Хватало этого добра и у Пантеона, причем главным образом как раз перед входом: спасающиеся от жары в тени портика охламоны с рюкзаками и бутылками минералки засидели основания всех выщербленных красноватых колонн с оббитыми капителями. Никакой Майи среди них не было. Впрочем, до трех оставалось еще двадцать минут.

Древнеримский храм всех богов, он же католическая церковь, он же кладбище великих итальянцев - круглый, широкий, кирпичный - сбоку напоминал водонапорную башню. Я забрел внутрь. Охламоны судорожно мигали фотовспышками, игнорируя запрещающую картинку. Античная кладка, видимая в нишах, христианская живопись, могильные таблички - справа от входа царила черная плита Витторио Эммануэле: золотые буквы Padre della Patria (тоже мне, Отец народов), меч, орел в лавровом венке - сугубо нацистского вида… то есть, конечно, подразумевалось, что римско-имперского - вот оно, ретроспективное восприятие. Рафаэль, который должен был быть здесь, не просматривался, а толкаться я не стал… Возможно, это его могилу загородила здоровенная, до свода знаменитого купола, ремонтная конструкция: леса, закрытые непрозрачной пленкой, из-за которой время от времени доносился железный грохот.

Я вышел, огляделся, посмотрел на часы. Нашел свободное место под колонной - рядом со свалкой черных мусорных мешков. Разноязыкая речь со всех сторон как-то дополняла общие эклектические ощущения. Перед портиком, тоже в его тени, в наглейшей ленивой позе развалился на стульчике торговец сувенирной дрянью: пластмассовые статуэтки, бюсты «под античность» (брадатые философы, безрукая Венера Милосская)…

Подкатил грузовичок с мигалкой, тетка в оранжевом жилете, не выпуская сигареты изо рта, принялась швырять в кузов мусорные мешки. Последний с небрежной баскетбольной грацией метнула с нескольких метров. Девушка Майя не появлялась.

Ощущение собственного идиотизма - или, скорее, глубочайшей нелепости: примерно как по выползании из неаполитанского подвала - стремительно усиливалось…

Перед Пантеоном имелась небольшая площадь с фонтаном, на ступеньках которого тоже сидело множество народу. На всякий случай я обошел и его. Обошел булыжную прямоугольную площадушку со сплошными тратториями по трем сторонам периметра и пустыми колясками для «пингвинов», запряженными повесившими головы клячами… Три пятьдесят.

Вдруг меня атаковал сумасшедший (с этим контингентом в Италии вообще полный порядок) - лысый, как колено, с буйной встрепанной пегой бородищей, в клоунских очках а-ля Элтон Джон и при этом в строгом траурном костюме. Пылкий, говорливый и неотвязный. Я сунул ему было горсть мелочи - но псих отверг ее с искренним негодованием, перейдя на диковинное наречие, которое сам он, наверное, полагал инглишем. Я разобрал только, что нужно ему совсем не это, а гораздо большее (хотя и, слава богу, не имеющее денежного выражения). Кажется, он был двинутый на религиозной почве - причем, по-видимому, настолько проникся волей верховного патрона, что сам себя с ним нечувствительно отождествил. Или это его представления об английской грамматике были такими - но, обращаясь к жертве, псих неизменно употреблял местоимения первого лица: «ты мне нужен», «я тебя избрал», «я укажу тебе путь»… Насилу я от него удрал на другой конец пьяцца делла Ротонда.

В начале пятого я уже был уверен, что торчу тут напрасно. Но проторчал еще полтора часа. В шесть я постановил считать свою совесть чистой.

Hotel Elide на Via Firenze, окно в серый ободранный двор-колодец, бойлер с фокусами. Grappa Classica Candolini из стакана для зубных щеток. Кондиционера нет, огромный вентилятор с названием голливудского боевика Con Air гоняет по комнате душный воздух. Ноль мыслей. Одни ощущения.

Больше всего ненавижу такие ситуации: когда непонятно ни что происходит, ни что делать…

Граппа была хороша, но заоконный вид осточертел на второй минуте разглядывания - сунув бутылку в рюкзак, я пошел вон: на ночь глядя.

Испанскую лестницу по темному времени освоила интернациональная молодежь. Внизу у фонтана здоровенная сплоченная компания откормленных горластых поляков немелодично, но агрессивно орала «Вива Полония!». Пролетом выше под акустическую гитару выводили что-то древнее - из «Крэнбериз»? - In your head, in your head, привет Ирландской республиканской армии. Потом - они же - надолго переключились на испаноязычную попсу.

Слушая ее, я досасывал свою «Классику» на широких каменных до сих пор теплых перилах самой верхней площадки с обелиском (последняя лесенка - к Санта-Тринита деи Монти - была закрыта). Прямо перед глазами на фоне городских россыпей висели подсвеченные купола, правее горело далекими многочисленными огнями нечто индустриальное, с трубами. Внизу, на лестнице, индо-пакистанцы с охапками роз безрезультатно приставали к парочкам. Еще ниже без конца проезжали взад-вперед то polizia, то carabineri… Я подумал - со снисходительностью гражданина страны, где встреча со стражем порядка для кого угодно чревата реанимацией, - что, хотя ментов в Италии на улицах много, народ они сугубо несерьезный. (Вон, в Неаполе: какое-то ну очень государственное заведение - с обеих сторон здания по полицейскому броневику, у одного открыт люк в крыше, из люка торчит униформист, автомат поставлен на упор, прям щас откроет огонь по тебе, потенциальному террористу… Не откроет, не-а - посколь-ко безмятежно дрыхнет башкой на руках…)

Когда позвонил Антон, я был уже далеко не трезв - может, поэтому совершенно звонку не удивился. Может, потому и разозлился - всерьез. Особенно меня как-то взбесил его тон - поначалу осторожный, делано-не-брежный и при этом трусовато-выжидательный (что он знает? как будет реагировать?..):

- Ты где?

- В Риме, а ты?

- В Болонье… - эдаким скользким голоском. И после паузы, страшно озабоченно: - Понимаешь… у нас с Майей… мы, в общем, здорово поссорились. Она ушла, второй день ее уже нет. Ты, случайно, ничего о ней не знаешь?

- Почему ты думаешь, что я могу что-то о ней знать?

- Я не думаю… так, на всякий случай спрашиваю… я здорово беспокоюсь о ней.

Врет. Откровенно и неумело. Он вообще актер неважный, как я уже убеждался.

- Я не знаю, где она. Но хотел бы знать сам.

- В смысле?..

- Она забила мне стрелу, - говорю, потихоньку накаляясь. - Очень просила о встрече. Но не пришла. Хотя успела много всякого наговорить по телефону.

Пауза.

- Что она тебе сказала?

- До хрена она мне всего сказала. Что ты ее подставил. Что ты ее избил. Что отобрал у нее паспорт… Вообще что она - не Майя…

Новая пауза - еще длиннее. Я буквально слышал, как искрят от перенапряга медиа-дизайнерские мозги, - и испытывал немотивированно-острое злорадство.

- Понимаешь, Юра… Майя - она на самом деле довольно сложный человек…

- Не, - я уже открыто хамил, - не понимаю. Я совершенно не понимаю, что происходит, но очень хорошо понимаю, что ты, старый, сейчас виляешь жопой. И что у твоей жены… или кто она там на самом деле… возникли крутые проблемы - из-за тебя… и еще вопрос - насколько крутые… Что меня ты тоже каким-то образом пытался поюзать - еще в Афинах… Короче, я буду очень не против, если ты прояснишь ситуацию.

- А ты уверен, что это тебя касается?

- Ага. Уверен. Это меня коснулось, когда она мне позвонила и попросила защитить от тебя. А может, в натуре, еще в Греции.

- И с чего ты взял, что я стану тебе что-то говорить?