Фактор фуры - Александр Гаррос

Всякого такого рода компьютерные расчеты, между прочим, довольно активно используют военные, прежде всего американцы - даром что сама научная братия тяготеет к радикальному пацифизму (один Галтунг не меньше десятка работ написал на тему «как жить дружно»). А военные употребляют математическо-социологические прогнозы для командно-штабных учений. Тоже закладывается куча параметров… единственное, между прочим, чего никогда не выходит полноценно учесть, - фактор случайности. Можно заложить исчерпывающие данные об обеих сторонах конфликта, но всех возможных стихийных бедствий, допустим, или неожиданного вмешательства извне третьей стороны не заложишь. Просто при подобном объеме потенциальных факторов сдохнет любой компьютер…»

11

Покойники были скрюченные, страшные: один лежал ничком, другой - навзничь. В стеклянных ящиках. СТАТУИ покойников. Настоящих мертвецов засыпало пеплом, пепел затвердел, тела разложились - и в окаменевшей массе остались пустоты, идеальные формы для точных слепков, воспроизводящих даже складки одежды и выражения перекореженных судорогой лиц. Выражения, по словам подошедшего с толпой «пингвинов» толстенького англоговорящего гида, свидетельствовали о смерти от асфиксии.

Они тут все задохнулись горячим газом - 24 августа 79 года. А потом город засыпало семи-девятиметровым слоем пепла и вулканических пород. Но лава до него не дошла - потому он так хорошо сохранился и вызывал такое странное чувство. Помпеи совсем не походили на другие археологические раскопы, где видишь в лучшем случае фундаменты да кучки камней, - здесь остались стены, дома, дворы, улицы: город не надо было воображать, додумывать, он пребывал ощутимой убедительной реальностью, «в натуральную величину», разве что без крыш. Хотя здесь, в Стабианских термах, где стояли ящики с этими каменными мертвецами, уцелели даже своды и даже барельефы на сводах - какие-то крылатые игривые тетки-мужики…

Цветные настенные росписи. Очаги, фонтанчики. Колоннады, атриумы. Театры, храмы, бани, бордель. Прямоугольная уличная планировка. Добротное каменное строительство. Экономика, культура, инфраструктура, плоды последовательной антиэнтропийной деятельности поколений… В один день. Горячий газ и девятиметровый слой породы.

Везувий был отлично виден с каждого перекрестка. Он не то чтобы нависал, но поднимался совсем близко - пологий, светло-коричневый, зеленый (лесистый) понизу. Абсолютно мирный - никаких там дымков над кратером…

Впрочем, обнаружилась жизнь и среди здешних девятнадцать с лишним веков как мертвых желтовато-серых стен - помимо теряющих шлепанцы разваренных туристов. Повсюду слонялись бездомные лохматые дворняги; две - рыжая с белыми «носками» и белая с рыжими ушами - резво сношались в хилой древесной тени.

Есть и современный - обок древнего - городок с тем же названием и железнодорожной станцией: полчаса от Неаполя на довольно раздолбанной электричке. На обратном пути, уже почти миновав пригороды (блочные, уродливые, нищие - почти совдеповские), уже на подъезде к неаполитанскому вокзалу поезд надолго встал - пропускали, видимо, кого-то… Я, разложивший на коленях и вытертом сиденье свою технику (вбивал для работодателей впечатления от Помпей), вдруг впал в вязкую прострацию, закончившуюся - синхронно с первым толчком вагона - приходом неожиданной идеи.

Не особо даже рассчитывая на успех (здесь, в Неаполе, сотовая связь довольно херовая), я попытался войти в Net - неожиданно получилось. Тогда я залез в свой электронный почтовый ящик - но не в тот, которым пользовался все время, а в тот, что я завел для служебной переписки, как раз когда начинался «ПолиГраф», и куда по понятным причинам не совался несколько месяцев.

Не могу сказать, что именно я думал там найти. Но я там таки нашел - письмо от Глебова. Пробежав его, я рефлекторно потянулся за сигаретами - но у них тут везде vietato fumare… [2]

2

Запрещено курить (ит.).

[Закрыть]

«Юрген, кажется, у меня проблемы. Или это паранойя, или меня нашли. Может, ты был прав и я круто лажанулся. Ладно. Если что, буду отдуваться сам. На всякий случай обрываю все концы - чтоб ни у кого из вас еще проблем не возникло. Мейл-бокс свой вообще сотру - нечего им знать, с кем я переписывался. Суки. Дай бог хоть тебе выкрутиться. Конец связи».

Датировано письмо было прошлой неделей.

Проникновенье наше по планете действительно заметно вдалеке: вот не думал обнаружить где-где - в Неаполе! - обильное хохляцкое присутствие. Но уже на центральной пьяцца Гарибальди, большей частью пошедшей под автовокзал, одна из билетных будок предлагала длинный список рейсов в Кыйив, Львив и Ивано-Франковск. На переговорном пункте огромными кириллическими буквами: «Тарифи до Украiнi. Знижено!» Магазин «Продуктi Украiнi. Polskie Produkty» с немировской горилкой. Перед дверьми магазина - представительная, человек десять, чернокожая тусовка: негры здоровые, витальные, приблатненные. И тут же - всего двое, но при таких хлебалах, рядом с которыми маргинальные «гуталины» выглядят собранием университетской кафедры и какие с дрожью узнавания мигом идентифицируешь в любой Кампании…

Гастарбайтеры? В бедной-то Южной Италии - какая такая потребность в дешевой рабочей силе?.. Значит, южные итальянцы едут - в качестве дешевой рабсилы - из Неаполя за длинным евро туда, где побогаче, а на их место ломимся через Карпаты, Румынию и бывшую Югославию котирующиеся по последнему, вовсе уж мусорному разряду МЫ, постсоветские…

Так что, когда ночью в трехзвездочном Prati на смежный с моим балкончик выползла завернутая в полотенце девка и по-русски попросила говорить потише, я уже нимало не удивился и даже деловито прикинул: проститутка?.. Говорил я с Виктором, до которого не смог дозвониться днем и который вдруг перезвонил сам - у него-то уже был восьмой час утра.

Ничего интересного мне дядь Витя, впрочем, не сообщил. Да, собственно, на что я рассчитывал - того же Глебова он вообще не знает… На всякий случай я попросил его пробить поляну - поелику возможно - по поводу вице-мэра Валентина Борисыча. Потому что у того по-прежнему всю дорогу откликался автоответчик. И даже в приемной трубку не брали.

У меня было чувство, словно я вернулся в Стамбул. Тут было почти так же шумно, грязно и суматошно, тут тоже было полно сумасшедших и не существовало ПДД, все галдели, размахивали руками, норовили «развести» глупого туриста и занимались куплей-продажей на любом свободном куске асфальта. Прямоугольная Piazza Mancini, в двух минутах ходу от моего отеля, в первой половине дня являла собой барахолку, где торговали поддельным всем: часы «крутых марок» покупатель просто выуживал из наваленной в ящик груды. Продавцы драли глотки, на землю сыпался упаковочный картон. Над площадью громоздился вполне совкового вида бетонный многоэтажный короб: по фасаду - сплошь лоджии, лоджии - сплошь в разноцветном стираном белье.

То же белье, белье, белье - за углом, поперек узеньких полутрущобных улочек, на обшарпанных старых и тоже разноцветных стенах в щелястых ставнях и балкончиках с узорчатыми железными перилами. Трудно представить себе городской «задник» живописнее - как под обложку «Буратино» попал: все ярко, потерто, аляповато, голоса балаганные, жестикуляция преувеличенная, типажи утрированные… Прямо посередине проезжей части, шугаемый клаксонами, ковыляет алкашеской походочкой такой Джузеппе Сизый Нос, вертя у себя под носом пальцами…

От Манчни и практически до порта - непрерывное уличное «меркато». Садишься в махоньком угловом кабачке, на улице, где столики в один ряд, - буйная неаполитанская жизнедеятельность остается за ширмой из циновки. Клиентура - исключительно местная. «Рост Биф» оказывается бужениной, что-то, неразборчиво написанное в меню от руки и наугад назначенное гарниром, - очередной макаронной смесью (собственно макароны, «помодори», сыр, мелко струганная ветчина). Все, впрочем, вкусно, очень дешево и даже - редкость, но встречающаяся, причем в основном как раз в нетуристических заведениях - не пытаются надуть. Правда, официантка так занята беседой по мобиле, что поди дозовись. Вообще не очень понятно, кого звать: меню (на одном-единственном листке), минералку в качестве бесплатного «аперитива» и собственно заказ приносили три разных человека…

Поев и неожиданно осовев, я пошел в сторону моря по улочке, в перспективе которой маячил шпиль Санта-Мария дель Кармине. По обеим сторонам сплошной чередой тянулись полулавки-полусклады, торгующие оптом, тротуары были завалены товарами, заставлены вешалками. Рябило в глазах от галстуков глючных расцветок. Сумки-чемоданы развалились лежбищем морских котиков и даже вроде бы неуклюже переползали с места на место. Звуки, голоса кипели в густом испаряющем бульоне полуденной жары, кружились, сталкивались, тонули, выныривали. Я слизнул пот с верхней губы. Майка липла к животу, вдоль позвоночника щекотно спускались капли.