Брак на пари - Джейн Эшфорд

— Я хочу узнать об этой женщине всю подноготную. Колин наверняка многого не знает о ее прошлом. А когда узнает, он сам мгновенно избавится от этого наваждения.

— Что вы надеетесь узнать, мама?

— Что-нибудь да узнаю, — отмахнулась от нее баронесса. — Иногда ты бываешь невыносимо тупа, Каролина.

— Но почему вы думаете…

— Я убеждена, что у нее темное прошлое, — отрезала баронесса. — Колин отказывался от всех приличных девушек, с которыми я его знакомила. Может быть, он в армии привык к женщинам такого пошиба. Но я открою ему глаза.

Каролина живо представила реакцию Колина на подобное вмешательство в его жизнь и внутренне содрогнулась.

— Мама, мне пора домой. Не забудьте, что Никки болен. И сегодня из поместья возвращается Фредерик.

— Ничего, полдня Ротем без тебя перебьется.

— Но я хочу быть дома, когда он приедет.

Увидев, что дочь уперлась, баронесса сменила тактику:

— Если ты решила бросить меня одну в трудную минуту, что ж, поезжай. — Баронесса откинула голову на спинку кресла и притворилась, что она чуть ли не в полуобмороке. — Как-нибудь и одна справлюсь. Я не привыкла себя щадить. На карту поставлена честь семьи.

Решив воспользоваться представившейся ей возможностью сбежать и не чувствуя за собой никакой вины, Каролина вскочила на ноги.

— Спасибо, мама, — бросила она и опрометью выбежала из гостиной, пока ее мать не передумала.

Баронесса выпрямилась в кресле и поглядела вслед дочери с почти комичным выражением и негодования, и изумления. Осознав, что дочь действительно сбежала, она вновь откинулась на спинку кресла и стала нетерпеливо постукивать пальцами по подлокотнику. Баронесса Сент-Моур не любила оставаться без аудитории.

Но, к счастью, через несколько минут в дверях появилась камеристка.

— Вы меня звали, миледи?

— Ты уже вернулась, Крейн?

— Да, миледи.

— Что-нибудь узнала?

— И немало, — самодовольно отозвалась та.

— Рассказывай.

Баронесса наклонилась вперед. Она послала свою шпионку в подземный мир высшего света — переплетенную сеть слуг, обслуживавших аристократию. У ее камеристки были знакомые во всех аристократических домах, и она всегда узнавала неблаговидные сплетни раньше, чем ее хозяйка. Баронесса не сомневалась, что Крейн узнала об Эмме Таррант все, что та наверняка старалась скрыть.

Камеристка стояла перед ней, склонив голову и сцепив руки. Прямо-таки воплощение покорности, но баронесса знала, чего молча требовала камеристка.

— Ладно, садись, — сдалась она. — Ты, наверное, устала.

Даже не снизойдя до ухмылки, Крейн села на стул напротив хозяйки. Она обожала получать подобные небольшие вознаграждения за свои шпионские услуги. Это утверждало ее во мнении, что, пользуясь этими услугами, баронесса ставит себя с ней на одну ступень.

— Ее муж был беспутный человек, хотя и аристократ, — начала она.

— Ага! — воскликнула баронесса, у которой был вид кошки, сидящей перед плошкой со сметаной.

— Его звали сэр Эдвард Таррант, — продолжала Крейн. — Его отец проиграл все свое состояние на лошадиных бегах в Ньюмаркете, а сын чуть ли не с детства был известен как заядлый игрок. Этим пороком заражена вся семья. Что стало с ее мужем, никто не знает, но, скорее всего, он умер.

— От чего?

Крейн с сожалением признала, что этого она не узнала.

— Но все считают, что он проиграл все ее состояние.

— У нее было состояние? — с неудовольствием спросила баронесса.

Крейн кивнула:

— Наследство от бабушки, старой графини Линдли.

— Графини! — сердито фыркнула баронесса, которой новость о том, что Эмма — внучка графини, понравилась еще меньше.

Крейн кивнула:

— Как говорится в объявлении, она — дочь Джорджа Беллингема. Он был женат на Розе Грешем из рода линкольширских Грешемов.

Баронесса поджала губы. Прискорбно, но, оказывается, Эмма Таррант весьма знатного происхождения. Видя ее разочарование, Крейн хитренько улыбнулась:

— Но вот замуж она вышла как-то странно. — Увидев, как навострила уши ее госпожа, она улыбнулась более откровенно.

— Как?

— Они поженились втихомолку. Насколько я понимаю, на церемонии не было ее родных. И в газетах не было объявления.

— Тайком сбежала из дома? — с восторгом спросила баронесса.

Крейн пожала плечами:

— Точно никто не знает. Но это весьма вероятно.

Баронесса Сент-Моур хлопнула в ладоши.

— Колин этого наверняка не знает! — ликующе воскликнула она.

— Это еще не все.

— Да?

Крейн помолчала — пусть-ка хозяйка подождет. Испытывать терпение баронессы было одной из немногих радостей ее жизни.

— Ну, так что же?

— Весьма вероятно, что эта женщина приходила одна и поздней ночью в дом вашего сына, — с торжеством произнесла Крейн.

Баронесса улыбнулась:

— Я так и знала, что она из этих. Другого объяснения просто не может быть.

— Но точно ничего не известно. Из слуг Сент-Моура ничего нельзя вытянуть, — добавила Крейн таким тоном, точно слуги Сент-Моура нанесли ей личное оскорбление.

— Не сомневаюсь, что так оно и было. Эта мерзавка, соблазнив его, вынудила к браку.

Крейн, которая разделяла мнение Каролины о Колине, посмотрела на госпожу с сомнением.

— Я ему докажу, что эта женщина недостойна его фамилии, — счастливым голосом продолжала баронесса. — Если он хочет сделать ее любовницей — что ж, это меня не касается. Но я не уступлю свое место главы семьи какой-то гнусной потаскушке. Крейн, ты просто сокровище!

— Благодарю вас, миледи.

— Ты раздобыла как раз те сведения, которые мне нужны, чтобы вывести эту женщину на чистую воду.

— Я рада, что смогла вам помочь, миледи. — Крейн встала, чтобы удалиться, но уже у самой двери вдруг остановилась, как будто вспомнив что-то. — Да, миледи…

— Что еще, Крейн?

— Я давно хотела сказать, что темно-синяя накидка вам не к лицу.

— Моя новая накидка? — воскликнула баронесса. — Ничего подобного… — И тут она прикусила язык.

Камеристка просто хочет получить накидку за свои услуги. Крейн всегда требует плату за особые одолжения, но только такую, какую сама назначит.

— Синяя? — У баронессы опустились уголки рта. — Знаешь, ты, наверное, права. Что-то мне в ней тоже не нравится. Может быть, возьмешь ее себе, Крейн? Тебе этот цвет пойдет больше.

— Хорошо, миледи, если вы настаиваете, — ответила камеристка, выжимая из уступки баронессы максимум удовольствия.

— Да, настаиваю. Возьми ее себе, — сказала баронесса и махнула рукой, словно выкидывая что-то.

— Спасибо, миледи, — сказала Крейн и вышла из комнаты, удовлетворенно улыбаясь.