Воин снегов - Роберт Говард

Гарак вспыхнул, вскочил на ноги и схватился за эфес шпаги.

– Ложь! Этого не может… быть… – Голос его затих, и выражение лица стало скорее задумчивым, чем разгневанным. – Однажды Ушилон… упоминал – нет, не просто упоминал о чем-то подобном. Он пытался уговорить меня согласиться. Он надеялся, что подобный союз с Тураном может помочь нам выступить против Заморы и отвлечь гирканских волков от наших восточных границ… Митра и Иштар! Неужели это возможно?

– Хьялмар, это я удивлен, что ты до сих пор жив! Ибо твое пребывание в полном здравии не входит в планы четверых, которые правят Немедией: Ушилона, Ментуменена Стигийца, мага и прислужника старого Сета, и Тостига Зверобоя, ванира…

– Тостиг? – прервал меня Хьялмар, хватаясь за меч.

– Он мой двоюродный брат, – сказал я, не желая вдаваться в причины ненависти Тостига ко мне в присутствии моего тестя. – И… я не решаюсь назвать четвертого, пока ты стоишь со шпагой в руке.

Гарак уставился на меня, заморгал и сел. Он показал мне пустые руки и сложил их на пряжке пояса. Похоже, он действительно успокоился и был готов слушать.

Тогда я снова заговорил, и Гарак в самом деле с трудом мне поверил; он был крайне разгневан тем, что его сын Ташако ввязался в заговор с темным магом, который был его дядей, и – ваниром! В то мгновение никто из нас не знал, что одному из немедийцев, любившему лишь Гарака, стало известно о гибели его жены и сына у заморанской границы. Он обвинил в этом Ушилона. Гнев его превосходил даже гнев Гарака, немедийцем овладела жажда крови. (Его звали Сарган, и для меня он навсегда останется героем.) Еще до того, как на следующий день взошло солнце, Ушилон погиб от руки Саргана. Сам Сарган тоже погиб, получив не менее дюжины ран от клинков запоздавшей дворцовой стражи Ушилона.

Естественно, сын Гарака, друг и избранник Ушилона, объявил себя королем Немедии. Вполне естественно, что дворцовая стража, в число которой входил теперь и Тостиг Зверобой, с радостью его поддержала. Принесли корону, перешедшую к Ушилону от пережившего четверых придурков-наследников регента, и Ташако, видимо, пришлось что-то под нее подложить, поскольку, несмотря на все его самомнение, он все еще оставался мальчишкой.

Эти новости долетели до нашего лагеря еще до того, как солнце оказалось в зените, поскольку все только и делали, что шпионили друг за другом, несмотря на то что самодовольно именовали себя цивилизованными людьми.

Едва Ташако появился у высокого дворцового окна, царственно улыбаясь собравшимся внизу на площади, как распахнулись ворота и в город вошла армия Немедии. Люди в панике бежали, спасаясь от копыт коней, заполонивших площадь перед королевским дворцом. Блестя доспехами в лучах солнца, всадники в полном вооружении остановились перед окном, за которым стоял юноша в древней короне, явно великоватой для его головы.

Полуденное солнце отразилось в тысяче с лишним поднятых клинков, и Ташако – несомненно, благодарный тому, кто убил Ушилона, – начал было улыбаться, ибо солдаты подняли мечи, присягая на верность властителю.

– Да здравствует король! – закричали мы хором, и голоса наши разнеслись по всему Бельверусу. – Да здравствует король Гарак!

Мы были армией, Гарак – ее полководцем. Дворцовая стража в страхе бежала перед ворвавшимися во дворец легионами суровых немедийских воинов и их союзников – ваниров и айсиров. Вскоре стражники были вынуждены признать, что они ошибались; Гарак из Джелы действительно был королем Немедии, и, без всякого сомнения, с благословения Митры и Иштар.

Да, он был королем. Король Гарак вошел во дворец в сопровождении Хьялмара и меня – Гора, ванира из морозного Ванахейма, вождя айсиров.

Рослый человек в красно-бронзовом облачении стражника не последовал за своими отступающими товарищами. Глухо ворча, он уставился на меня своими голубыми глазами.

– Лучше беги, Тостиг Зверобой, – сказал я, стоя по правую руку от Гарака. – Иначе присоединишься к братцу твоего отца и своим двоюродным братьям!

– Приведите сюда Ментуменена из Стигии! – крикнул Гарак.

И это был голос короля, всегда стремившегося стать королем.

Воины пошли выполнять приказ Гарака, а Тостиг, не спуская с меня глаз, вытащил клинок из хорошо смазанных ножен. Судя по всему, эти украшенные драгоценными камнями ножны были подарком его друзей-заговорщиков. Я тоже вытащил меч и, улыбнувшись, шагнул навстречу человеку, предавшему мой народ. Гарак снабдил меня хорошим клинком, а в руке Тостига лежал меч, который еще совсем недавно носил я, меч моего отца – Делрина Отважного.

– Этот человек убил моего дядю, собственного отца! – крикнул Тостиг, жестом отстраняя своих приспешников, кинувшихся было ему на помощь.

– Этот человек предал Гарака, единственную надежду Немедии в борьбе с пиктами и гирканцамии – крикнул я в ответ. – А также леди Шанару, его дочь и мою жену, и меня самого – а значит, нас всех!

Зарычав, Хьялмар рванулся вперед, но я остановил его, всем своим видом давая понять, что до Тостига он сможет добраться лишь через мой труп.

– Я поклялся, – тихо сказал я. Хьялмар кивнул и застыл на месте.

И мы встретились, два варвара с северных снежных равнин. Мы с Тостигом стояли друг против друга среди богато одетых немедийцев на мозаичном полу дворца, принадлежащего королю осажденной Немедии.

– Никто еще не остался в живых, сражаясь против этого меча! – прорычал Тостиг и замахнулся.

– Верно, – проворчал я, отражая могучий удар своим новым щитом и отступая на шаг в сторону. – Верно, Тостиг-предатель, но только когда он в моих руках!

Тостиг был опытным и очень мощным бойцом. Некогда он убил медведя одним лишь мечом. Однако я не уступал ему в силе, к тому же на моих мускулах не было ни капли жира, и вырос я среди волков, передавших мне свою ловкость и быстроту движений. Подобный поединок мог продолжаться час или несколько часов, пока противники окончательно не измотают друг друга.

Однако нам обоим не терпелось поскорее закончить это дело. Тостиг наверняка уже понял, что проиграл, но все же стремился довести свою месть до конца, а затем, прежде чем его изрубят на куски, забрать с собой как можно больше народу. Мое нетерпение было вызвано иными причинами. Тостиг был единственным из четверых, кого я поклялся убить своими руками.

Мы кружили по залу, бросая друг на друга яростные взгляды.

Я нанес быстрый удар справа, направив его вверх и тем самым заставив Тостига резко поднять щит, а затем ударом слева попытался ранить его в бедро. Однако щит Тостига быстро опустился, отражая мой клинок, и меч в его могучей руке едва не снес мне голову. Я парировал удар щитом, повернув его так, чтобы клинок скользнул в сторону. Противник пошатнулся. Тостиг не успел заслониться щитом, и я со всего размаха погрузил свой меч в его бок.