Шоко Лад и Я - Мария Бомон

— Ну, раньше ты встречалась с подобными типами. Так в чем заключается его бизнес?

— Все слишком сложно. Он занимается… ну… Только не наркотиками, ясно? Не помню, как оно называется, но Дэн не замешан ни в чем таком. Честное слово.

Я не поверила ей, и Лиза прекрасно знала об этом.

— Да ладно тебе, в чем тогда дело? А, поняла. Он женат, угадала?

— Нет, совсем не женат.

— Что же тогда? Поклоняется сатане? Отслеживает поезда и записывает их номера? Ест детей? Или собственные нечистоты?

— Кстати, я недавно видела в метро женщину, читающую «Кольца на ее пальцах». Не меньше шестидесяти, и к тому же с бородой. Совсем не похожа на человека, который станет читать пошлую книгу.

— А по мне скажешь, что я пишу пошлые книги? В общем, не меняй тему, Лиза. Что с Дэном? Расскажи мне.

— Уже рассказала.

— Ничего ты не рассказала, кроме того, что он хочет увезти тебя на другой край света и, возможно, заставит перед тем проглотить презервативы с героином. Тогда ты окончишь дни в тюрьме «Бангкок Хилтон», как бедняжка Николь Кидман. Ты и правда полагаешь, будто мама позволит тебе уехать в Гонконг с парнем, которого она никогда не видела?

— А кто говорит об отъезде? И плевать на маму. Я имею право делать что хочу.

— Ладно, тогда неужели ты думаешь, я позволю тебе сбежать с парнем, которого я никогда не видела? Ну что же в нем такого ужасного? Почему ты так давно его от меня прячешь? Сколько можно скрывать правду от сестры?

— Ничего я не скрываю, — после долгого молчания произнесла Лиза. — Ладно, хочу предложить тебе вот что: давай заключим сделку. Я познакомлю тебя с Дэном, а ты поможешь мне разобраться, действительно ли Гонконг самая дурацкая идея в мире. Но только ты должна рассказать маме о Шоко.

— И ты называешь это сделкой?

— Все равно придется сказать, ты сама знаешь.

— Пока мне обычно удавалось справляться с ситуацией, держа все в тайне.

— Теперь все по-другому, ведь о тебе напечатали огромную статью в «Мейл». Дальше будет только хуже.

— Господи, уже почти пять часов. — Я почувствовала, что танцоры «Риверданса» вернулись в мой желудок сплясать на бис. — Я должна была встретиться с Энтом…

— Прекрати, Эми. Тебе просто необходимо решить, наконец, свои проблемы.

Я в ужасе уставилась на сестру, не в состоянии произнести ни единого слова.

— Придумала! Почему бы не открыть правду завтра во время обеда?

Воскресный обед у мамы — священный ритуал, проходящий в первое воскресенье каждого месяца. Ходить на него мучительно, но пропустить — все равно что подписать себе смертный приговор.

— Да ладно, Эми, мы справимся, поверь мне. Думай о признании как об… эпиляции области бикини. Сначала ужасная агония, но потом наносишь детский лосьон и испытываешь настоящее блаженство.

Лиза права, я отлично это понимала. И, по правде говоря, уже довольно давно. Да, к сожалению, такое качество, как честность, редко встречается в наши дни. Больше не собираюсь прятать голову в песок, больно уж там душно.

— Ладно, — медленно произнесла я, — обещаю хорошенько подумать. Но и тебе, в свою очередь, придется пересмотреть свое поведение.

— Что же мне делать? Я не сумею писать, даже если потребуется спасти свою жизнь. И уж тем более не могу взять кредит.

— Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю.

Судя по испуганному выражению ее лица, думаю, она меня прекрасно поняла.

Глава 5

Должно быть, ад — это особняк с четырьмя спальнями, перед которым стоит бордовый «ровер» и цветут огромные гортензии. Такая мысль пришла мне в голову, пока я шла по Рипон-драйв в Финчли, в Северном Лондоне, к дому, в котором я провела первые двадцать два года своей жизни. Окружающий пейзаж выглядел удивительно умиротворенным: небо светло-серого цвета, парочка голубей чистили перышки у бордюра. А еще один гадил на крышу машины моего отца. Судя по всему, это дьявол пытается усыпить мои подозрения кажущимся спокойствием, но я не попадусь на его хитрые уловки.

Перед уходом я умоляла Энта составить мне компанию.

— Мне бы очень хотелось, Эми, но это лишь все усугубит. Ты же знаешь, я не могу находиться в обществе твоей мамы более пяти минут, с тех самых пор как ты придумала историю о моем намерении стать священником.

— Ну, пожалуйста, — продолжала упрашивать я.

— Мои познания в Библии не тянут на нужный уровень. Она задаст мне вопрос о Матфее, Марке, Луке и Иоанне, а я все испорчу, продиктовав ей номера их телефонов и рассказав о размере членов.

Он помог мне надеть пальто и пожелал удачи.

— Молодец, Эми, ты поступаешь правильно… Кстати, «Я сделал все по-своему» или «Свеча на ветру»?

— Что ты сделал?

— Просто думаю, какую песню ты бы хотела заказать на собственные похороны.

Я вставила ключ в замочную скважину и открыла входную дверь.

— Привет! — выкрикнула я оптимистично, хотя радости в тот момент отнюдь не испытывала.

— Я на кухне, — отозвалась мама, — только поставлю овощи на плиту.

Понятно, значит, мы не сядем за стол по крайней мере еще час. Если мама начинает готовить, она доводит овощи до такого состояния, что их скорее можно пить через соломинку, нежели накалывать на вилку. Хрустящие овощи годятся лишь для тех, кто намного презреннее гомосексуалистов, членов Ирландской республиканской армии и, возможно, даже писателей порнографических книг. То есть для эмигрантов.

Эта мысль придала мне сил, и я почувствовала себя немного лучше, ведь, во всяком случае, мое признание не начнется со слов: «Мам, на самом деле я француженка».

— Ты что, не была сегодня в церкви? — спросила я, зайдя на кухню.

— Конечно, была. Почему ты спрашиваешь?

— Твое платье, оно немного…

— Что с ним не так?

С чего начать? Просто оно розовое, блестящее, обтягивающее… В общем, платье в стиле Лизы. Если бы мама надела его в церковь, ее вполне могли, не раздумывая, забросать камнями.

— Просто потрясающее платье (первая ложь за день). Очень тебе идет (вторая). А где папа? (Мгновенная смена темы разговора, прежде чем я вырою себе глубокую яму, из которой потом ни за что не выберусь.)

— Исчез в гараже, как только мы вернулись со службы. Теперь мое присутствие ему просто невыносимо, — сказала мама, тяжело вздохнув.

Просто невероятно, но в шестидесятые годы, когда свинг находился на подъеме, родители были даже моложе, чем я сейчас. Если бы я не видела доказательств своими глазами (не дающих мне покоя фотографий мамы с начесом и длинными ресницами, как у Мэри Квант, и папы с кустистыми бакенбардами), ни за что бы не поверила, что они когда-то были другими, не пятидесятилетней пожилой парой. Зато не сомневаюсь, лето любви[20] они провели, никоим образом не нарушая норм общественного поведения, пока их ровесники курили травку и закидывали камнями полицейских — должен же был хоть кто-то идти правильным путем. Держу пари, хиппи необычайно радовались вешалкам отца, ведь на них они могли повесить куртки, вернувшись с войны в середине семидесятых.