Император Николай II и заговор генералов - Виктор Кобылин

Для того чтобы получить возможность убить Столыпина, он стал агентом охранного отделения. Смерть П.А. Столыпина потрясла всю Россию. Только после его смерти широкие круги русского народа почувствовали, какого большого государственного человека утратила Россия. Лучше других об утрате Столыпина написал Л. Тихомиров: «На разбитых щепках некогда великого корабля, с изломанными машинами, пробоинами по всем бортам, с течами по всему дну, при деморализованном экипаже, при непрекращающейся бомбардировке врагов государства и нации – П.А. Столыпин, страшным напряжением своих неистощимых сил, беспредельной отдачей себя долгу, редкими правительственными талантами, умел плыть и везти пассажиров, во всяком случае, в относительном благополучии… Были лица более глубокие в смысле философии государства, более, конечно, твердого характера, более обширных знаний и, конечно, более определенного миросозерцания. Но правителя, соединившего такую совокупность блестящих качеств, необходимых в то время, когда одному приходится заменять десятерых, правителя такого самоотвержения, такой напряженной сердечной любви к России – я не видел».

Государь долго молился у тела Столыпина. Жена покойного сказала Государю: «Ваше Величество, Сусанины еще не перевелись на Руси». На воздвигнутом памятнике Столыпину в Киеве стояли его слова: «Вам нужны великие потрясения, нам нужна великая Россия».

Но трагическая кончина П.А. Столыпина не изменила направления государственной политики – ее кормчим оставался сам Государь. Преемником Столыпина на посту главы правительства стал В. Коковцов. При новом правительстве усилились нападки оппозиции как слева, так и справа. Сразу сказалось отсутствие ораторского таланта у нового премьера, да и само правительство разделилось на «правое» и «левое» крыло.

Опять на политической сцене появился Гучков, уже смелее проводивший свои нападки против Верховной Власти в завуалированной форме. Гучков в своей речи обвинял охрану в попустительстве убийства. Эти обвинения не имели, конечно, никакой реальной под собой почвы, но звучали эффектно. В это время Гучков уже не был председателем Думы – он ушел с этого поста добровольно, а его заместителем стал тоже октябрист М. Родзянко. Гучков в Думе повел резко оппозиционную линию и в своих выступлениях высказывался и против Распутина в связи со скандалом, в котором участвовали еп. Гермоген и небезызвестный Иллиодор, и против обер-прокурора Синода Саблера, обвиняя его в попустительстве. Обвинял Гучков Распутина и в хлыстовстве. Расследование этого вопроса церковными властями и знатоком сектантства Бонч-Бруевичем (известным впоследствии большевиком) дало отрицательный результат и Государь стал еще холоднее относиться и к Гучкову, и к новому председателю Думы Родзянко, который хотел подать письменный доклад Государю о влиянии Распутина на государственные дела, не принятый Государем. Все это, конечно, было и лживо, и оскорбительно для Государя. “Поведение Думы глубоко возмутительно; особенно отвратительна речь Гучкова по смете св. Синода. Я буду очень рад, если мое неудовольствие дойдет до этих господ, не все же с ними раскланиваться и только улыбаться”. “Я просто задыхаюсь в этой атмосфере сплетен, выдумок и злобы” – сказал Государь В.Н. Коковцову» (С. Ольденбург).

Но больше всего интересовался Гучков вопросами государственной обороны. Еще раньше при военном министре Редигере произошло выступление Гучкова по поводу штатов, т. е. личного состава командования, что не входило в компетенцию Думы. Это не было случайностью. В своих мемуарах Витте пишет, что Гучков сказал кому-то из русских во Франции: «В 1905 г. революция не удалась потому, что войско было за Государя. …В случае наступления новой революции необходимо, чтобы войско было на нашей стороне; потому я исключительно занимаюсь военными вопросами и военными делами, желая, чтобы, в случае нужды, войско поддерживало более нас, нежели Царский Дом» (С. Ольденбург).

На квартире ген. В.И. Гурко с разрешения военного министра Редигера собирались видные представители военного министерства. Участник этих совещаний ген. А. Лукомский по этому поводу пишет следующее: «…генерал В.И. Гурко, на своей частной квартире, собирал представителей различных отделов военного министерства – с целью знакомить лидеров различных партий Государственной Думы с различными вопросами их интересовавшими и более детально и подробно разъяснять причины необходимости проведения тех или иных законопроектов. Члены Государственной Думы на эти собеседования приглашались персонально председателем комиссии обороны Государственной Думы (Гучковым. – В. К.). На этих собеседованиях сообщались такие секретные данные, которые считалось невозможным оглашать не только в общем собрании Государственной Думы, но даже и на заседаниях комиссии обороны (А. Лукомский. «Воспоминания»).

А вот, что пишет генерал Н.А. Степанов по этому же поводу в своем исследовании «Работа военной ложи»: «Началось с приглашения, разрешенного военным министром генералом Редигер, офицеров в Государственную Думу, в качестве специалистов по техническим вопросам военных кредитов. Но вскоре бр. А.И. Гучков негласно образовал постоянный кружок для обмена мнениями по военным текущим вопросам, в состав которого вошли члены Государственной Думы Савич Н.В., Крупенский П.Н., гр. Бобринский В.А. и некоторые офицеры, преимущественно генерального штаба (Н.Н. Янушкевич, А.С. Лукомский. Д.Ф. Филатьев и др.), из служащих в Главных Управлениях Военного Министерства, во главе с генералом Василием Иосифовичем Гурко. К этому кружку примыкали свыше генералы Поливанов А.А. и Мышлаевский А. З.

Конституционные собрания происходили сперва на квартире генерала В.И. Гурко. Особенным вниманием хозяина дома пользовался ген. штаба полковник Василий Федорович Новицкий, который в составе небольшой группы революционно настроенных офицеров издавал в 1906 году газету “Военный Голос”, закрытую после обыска и ареста членов редакции».

«Работу военной ложи необходимо сопоставить с возобновлением в начале XX столетия масонских лож в России. Основываясь на статье М. Маргулиеса “Масонство в России за последние 25 лет”, опубликованной в № 16 официального органа французского масонства “Акация”, можно сказать, что в 1909 году в Петербурге были организованы три ложи: “Полярная Звезда”, “Феникс” и “Военная Ложа”. Этот Мануил Сергеевич Маргулиес, старый вольный каменщик французского посвящения, в котором достиг 18-го градуса, был деятельным участником возрождения масонских лож в России. В Петербургской ложе “Полярная Звезда” он быстро достиг 30-го градуса, а затем уже в эмиграции в Парижской ложе “Свободная Россия” мы встречаем его в высших орденских степенях. По профессии он присяжный поверенный, во время войны был ближайшим сотрудником Гучкова в Военно-Промышленном Комитете, а в 1919 году у генерала Юденича состоял министром торговли. Н.Д. Тальберг в статье о Гучкове (см. № 21 “Владимирского Вестника”), основываясь на статье Маргулиеса в “Последних Новостях”, описывает встречу Гучкова с тремя русскими в Константинополе, ездившими туда, чтобы познакомиться с техникой младотурецкого переворота. Цели поездки не совсем понятны, если не принять во внимание, что и Гучков, и трое “русских”, о которых говорит Маргулиес, ездили в Стамбул в качестве делегатов от русского масонства к турецкому. Об этом Маргулиес на страницах указанного нами журнала “Акация” говорит откровенно, что после учреждения в России Высшего Совета была организована миссия, которая была послана заграницу и посетила Цюрих, Берлин, Будапешт, Рим, Венецию, Константинополь, где она “побраталась с младо-турками”. “Возвратясь в Россию, – говорит Маргулиес, – мы учредили две новых ложи: одну в Одессе и другую в Киеве”».

Вот эта-то любознательная поездка и привела к организации в Петербурге чисто военной ложи, учредителями которой генерал Степанов называет Гучкова и генерала В.И. Ромейко-Гурко. Члены раньше существовавшего кружка либеральных военных, преимущественно генштабистов, образовали готовое ядро организаторов этой ложи, согласованной с поучениями, воспринятыми от младо-турок. Так, в 1909 году бр. Гучковым создан был независимый штаб, собиравшийся на квартире генерала В.И. Гурко на Сергиевской улице. В его состав вошли главным образом молодые карьеристы генерального штаба, располагавшие всеми секретными сведениями Главного управления Генерального штаба Императорской Русской Армии. Штаб этот установил живую непосредственную связь с оппозиционной Государственной Думой и корпусом офицеров Императорской Армии. Постоянно осведомленные из первых рук о всех недочетах, промахах и предположениях военного и морского ведомств, руководимые Гучковым, заговорщики искусно и широко сеяли в войсках семена недовольства и подрывали авторитет не только начальства, членов Императорского Дома, но и Самого Государя Императора.