Император Николай II и заговор генералов - Виктор Кобылин

Глава VII

Семья Государя. Императрица. Рождение Наследника и его болезнь

В своем изложении всего того, что предшествовало непосредственным событиям настоящей работы, я подошел к тому месту, в котором необходимо подробно остановиться на личной жизни Государя, Его семье и в особенности на личности Государыни Императрицы Александры Федоровны.

Потеряв свою мать, Алиса Гессенская, дочь Великого Герцога Гессенского, воспитывалась у своей бабки – королевы Англии – Виктории. Ей было в то время только восемь лет. Ее старшая сестра Элла (Елизавета Федоровна) была замужем за Великим князем Сергеем Александровичем. 14-ти лет принцесса Алиса приехала впервые в Россию навестить свою сестру. Она знакомится с Наследником русского престола Великим князем Николаем Александровичем. Оба проявляют друг к другу симпатию. В следующий приезд принцессы Алисы взаимная симпатия переходит уже в серьезное чувство. Это не ускользнуло от внимания Державных Родителей Наследника, у которых были планы женить своего старшего сына на французской принцессе. Когда через год принцесса Алиса приезжает в третий раз в Россию, Наследнику запрещено с ней увидеться. Проходит несколько лет, но и Наследник Николай Александрович и принцесса Алиса продолжают любить друг друга. Когда Император Александр III заболевает болезнью, сведшей Его в могилу, встает вопрос о браке Наследника престола. Когда старший из Великих князей, Михаил Николаевич, спрашивает об этом Николая Александровича, Тот отвечает, что готов жениться, но только на принцессе Алисе, которую Его родители не хотят видеть своей невесткой. Ни на ком другом Он никогда не женится. Узнав об этом, больной Император согласился на этот брак. По-видимому, Императрица Мария Федоровна не смогла до конца изменить своего внутреннего отношения к будущей жене своего сына. Их отношения так и не стали более сердечными, чем требовал этикет и известные правила, существовавшие в Императорской Фамилии.

Вот что пишет Вел. кн. Александр Михайлович о приезде будущей Императрицы: «Невеста нового Императора, принцесса Алиса Гессен-Дармштадтская, прибыла из Германии накануне кончины Александра III. Министр Двора был настолько потрясен болезнью Государя, что забыл отдать распоряжение о высылке на границу императорского поезда, и будущая Императрица Всероссийская путешествовала по России, как простая смертная. В церкви Ливадийского дворца состоялось ее крещение по православному обряду. Бракосочетание молодого Царя состоялось менее, чем через неделю после похорон Александра III. Их медовый месяц протекал в атмосфере панихид и траурных визитов. Самая нарочитая драматизация не могла бы изобрести более подходящего пролога для исторической трагедии последнего русского Царя» (Вел. кн. Алекс. Мих. «Книга воспоминаний»)[3].

Плохо зная русский язык и все сложные взаимоотношения придворной жизни, молодая Императрица невольно делала ошибки, которые обсуждались и осуждались высшим светом. Застенчивая от природы и терявшаяся в незнакомой обстановке, молодая Императрица была запугана отношением к ней Двора и это создало натянутость в ее обращении с окружающими. Ее сравнивали (и не в Ее пользу) со вдовствующей Императрицей Марией Федоровной, постигшей в совершенстве все трудности придворного этикета. Мария Федоровна отличалась любезностью и той простотой, которая доступна очень немногим, и своей приветливостью очаровывала своих собеседников. Сказывалось Ее долголетнее пребывание в качестве супруги Наследника престола в атмосфере Императорского Двора и высшего петербургского света. Она прошла нелегкую школу и ознакомилась с бюрократическим и светским Петербургом.

Молодая Царица незаслуженно была обвинена в снобизме, чего на самом деле, конечно, не было. Ей приписывалась надменность, а на самом деле это было чувство собственного царского достоинства. Она была подлинной Императрицей, в лучшем смысле этого слова, как в свое время была подлинной Королевой Мария-Антуанетта. И одну и другую роковым образом постигла одна и та же судьба. К прискорбию нужно отметить, что Императрица Мария Федоровна не старалась помочь своей невестке разобраться во всей сложности отношений в новой для Нее обстановке и всячески старалась оставаться на ролях царствующей Императрицы. Император Николай II все это близко принимал к сердцу и это не улучшало отношений между Двором и обществом. Молодая Государыня не заслуживала такого отношения к себе, так как Она была на голову выше как и всего придворного окружения, так и многих членов Императорской Фамилии. Очень немногие знали, что у молодой Государыни была хроническая болезнь (воспаление седалищного нерва), которая причиняла Ей часто сильные боли и заставляла Ее на приемах ограничиваться формальной частью и скорее удаляться во внутренние покои. Впоследствии у Государыни начала развиваться и серьезная сердечная болезнь, которая приковывала Ее большую часть дня к кушетке. В домашней обстановке Государыня совершенно менялась. К людям, находившимся в Ее личном услужении, Она относилась внимательно и ласково, заботливо входила в нужды Ее окружающих. Няня Наследника Цесаревича Вешнякова называла Государыню святой женщиной.

В своем очень интересном очерке «Памяти последнего Царя» Архимандрит Константин пишет о двух сановниках Российской Империи, Владимире Гурко и С. Сазонове, в очень лестных для них выражениях. О первом Архимандрит Константин пишет: «Показательна в этом отношении честная и умная книжка В.И. Гурко “Царь и Царица”[4]. Автор ее – один из лучших сынов ушедшей России, один из столпов ее государственного строительства. Человек редкого ума и исключительного образования, он был украшением сановной русской бюрократии». Позволю себе не согласиться с мнением глубокоуважаемого автора цитируемого очерка. Уже сам Архимандрит Константин на стр. 14 пишет о Гурко: «Но, высоко расценивая моральный облик Царя, Гурко не находит ключа к пониманию Его личности…» В плане государственном и для Гурко Царь – «маленький» человек, не стоящий на уровне задач, ставившихся Ему действительностью! По мнению Гурко, Царю вообще была чужда широкая картина – он был «миниатюристом», «способным осознавать только детали». Архимандрит Константин пишет о Гурко, что «пав жертвой интриги, он оказался при проведении реформы (земельной реформы Столыпина. – В. К.) в жизнь, обреченным на относительное бездействие, но не озлобился и не превратился в будирующего оппозиционера». Так ли это? Действительно ли все эти Гурко, Сазоновы, Наумовы были на высоте и во время своей деятельности до революции в России, и в своих высказываниях в воспоминаниях, вышедших уже за рубежом? Позже я коснусь вопроса о Сазонове в связи с высказываниями о нем и Архимандрита Константина, и других его современников. Я заговорил о Владимире Гурко, позже я буду говорить о его брате – генерале Василии Гурко и его «вкладе» в февральскую революцию. Гурко не озлобился, пишет Архимандрит Константин. Я сейчас процитирую выдержки из его «честной» книжки, где он говорит о Государыне: «Императрица Александра Федоровна, представлявшимся Ей дамам, в том числе и пожилым, протягивала руку для целования прямо к губам, что у многих порождало возмущение. Недовольные говорили: “Императрица Мария Федоровна, пользующаяся всеобщими симпатиями, неизменно старается, невзирая на свой возраст, не допускать дам до целования своей руки, а вчерашняя принцесса захудалого немецкого княжества, где даже умерших хоронят стоя, иначе они окажутся за пределами своей родины, демонстративно на этом настаивает”.

Дальше, описывая внешность Государыни, которая была на редкость красивой женщиной, Гурко пишет: «Не привлекала к тому же симпатий и наружность Государыни. В красивых, правильных чертах Ее лица, определенно германского типа, не сказывалась порывистая страстность Ее натуры, в них отражалась величавая флегматичность. Впрочем, с годами и на этом лице можно было заметить перемену: опущенные углы рта, – вероятно, следствие пережитых разочарований в людях и накопившейся в душе горечи, – сообщили чертам Императрицы еще большую холодность и даже оттенок презрительности».

Дальше пишет «незлобный» Гурко: «Императрица всех обдавала холодом и вызывала у своих собеседников отнюдь не симпатичные к себе чувства. Она не умела покорять сердца, даже наиболее склонные преисполняться любовью и благоговением к царствующим особам. Так, например, в женских институтах, состоявших в ведении вдовствующей Императрицы, где всегда господствовала традиция экзальтированного преклонения перед членами Царской Семьи, Александра Федоровна при своих посещениях оставалась холодна как лед. От Государыни Александры Федоровны воспитанницы института не слышали ни одного приветливого слова, не видели ни одного ласкового жеста».