Тысячеликий демон - Ростислав Левгеров

– Ну, зачем же так, – сказал он. – Кого я мучить-то собирался? Никого я мучить не собирался. А насчет шрама… это я конечно, был не в восторге… Но, это же был бой, хоть и учебный. Зато через месяц я отрубил бате ухо.

– Вот счастье-то какое, – пробормотала Буяна, – попасть в семью, где сынок, шутки ради, отрубает папе ухо. Что же будет со мной? Может, и рожать я буду прям в бою?.. Отбиваясь от степняков…

– Ага! А он, забрызганный кровякой, тебе будет кричать: – "Тужься, милая. тужься!" – ввернул Чурбак.

– Не подходи к моей Буяне! – кричала Искра.

– Я понял, княжна, не дурак, – ответил великан, смутившись. – Не подойду, не бойся. Хватит ржать, придурки! – рыкнул он на дружину, но воины его не послушались, и продолжали потом весь день подшучивать над ним. Но он не обижался, ибо Злоба, несмотря на своё имя, был, в общем-то, добряком.

Постепенно Крин плавно повернул влево, на запад. А тракт убегал в бор. Дорога замысловато петляла между деревьями, сквозь крону которых почти не пробивался дневной свет. Но через час стройные прямые сосны стали исчезать, их сменил смешанный лес. Среди дрожащих осин, изящных берёз и низких кряжистых дубов ещё попадались высокие лиственницы и сосны; подлесок, в основном колючая малина, клён и орешник, так загустел, что зачастую рос прямо на дороге.

День выдался очень жаркий и солнечный. К людям липла назойливая мошкара; вокруг угрожающе кружили оводы, слепни и осы. Деревья становились всё ниже и уродливее. Ко всем бедам прибавился ветровал: вырванные с корнем деревья, хаотично громоздящиеся друг на друга и обильно поросшие мхом, уже утонули в траве и кустах. Создавалось впечатление, что по лесу прошлась толпа пляшущих великанов – настолько местность была помятая.

Люди очень устали; часто приходилось останавливаться. Злоба яростно сквернословил, вырубая мечом заросли малины; по лицу крупными каплями стекал пот. Все были злы, не унывал только Чурбак. Он подшучивал над всеми, даже над Горыней и особенно над Злобой.

Наконец издалека показался тонкий каменный шпиль: то и была стрела.

Она стояла в центре высокого (выше деревьев) холма. Холм, или, скорее, насыпь имела ровные покатые склоны, конусом сводившиеся к подножью стрелы. Насыпь чётким кругом окружал лес. Сам четырёхугольный столб был где-то тридцати саженей в высоту. От самого низа до верха, столб покрывали выбитые в камне загадочные руны и рисунки, изображавшие птиц и животных.

– Вот это сооруженье! – восхищённо сказал Доброгост. – Всю жизнь мечтал увидеть своими глазами. В летописях говорится, что их поставили архи – изначальный народ, живший в такую седую старину, что страшно подумать. Пишут также, что тут приносились жертвы богам. От того тракт и зовётся Жертвенником.

Путь от Болоньего Яра до стрелы занял у отряда шесть часов. Но, к счастью, самое трудное осталось позади. Во всяком случае, так утверждали Девятко и Лещ – старый ворчливый воин, широкий, как бочка, с большой проплешиной на макушке и совершенно беззубым ртом.

– Я уже давно туды ходил, – смешно шамкал Лещ. – Годов десять как. Но знаю путь хорошо: в своё время в Залесье каждный год ездил. Дале всё боле листва будить: ольхи, вязы, дубы… но без бардака. Жертвенник всё по холмам и долинам бежать будить. Тама ручьев, озёрок… просто тьма. И тама дупляки живуть. Дикий народ: гнездятся, аки птицы, на деревах, железа не знають, людей сторонятся. А ещё дале, уженть ближа к Залесью, так тама енти, коренники. Тожа престранный народ… но поболе, тово… покультурней.

Лещ не обманул. После стрелы отряд пошел быстрее: дорога, хоть и заросла мелкой травой, стелилась ровно и широко. На ночь остановились на опушке, вставшей на пути большака. Повозки поставили треугольником, разожгли костры, пустили уставших коней попастись.

Искра сидела, обхватив руками колени и отрешённо разглядывала жарившегося на вертеле берёзовика. Эту птицу, и ещё трёх подстрелил Чурбак. Черный Зуб с ребятами завалил кабана; им они и занимались, веселясь и сквернословя.

– Почему ты меня избегаешь, красавица? – Искра даже ахнула от неожиданности, так незаметно подкрался к ней Девятко.

Знакомый взгляд: вокруг глаз собрались мелкие морщинки, а зелёные глаза будто посмеиваются над ней.

– Не хочу с тобой говорить, – невнятно буркнула в колени девушка. – Хитрый ты, скрываешь от меня всё.

– А что я от тебя скрываю?

– Сам не знаешь?

– Не знаю, – искренне покачал головой десятник. – Теряюсь в догадках.

– Летал ведь с колдуном прошлой ночью? Что смеёшься? Летал, я сама видела. Ты оборотень, перевёртыш.

– Ну ты даёшь, красавица. – Девятко даже отвернулся, чтобы скрыть смех. – Что за ерунда?

– Будешь сейчас говорить, что оборотней не бывает, – капризно подразнила его Искра, – что никто не летал…

– Вот я – точно не летал. Никогда. А хотелось бы…

– Врешь!

– Искра, – пристально посмотрев девушке в глаза, начал Девятко, – поверь мне, тебя я никогда не обманывал. Поверь. Я обычный человек. А то, что Сивояр – окрутник или, как ты говоришь, перевертыш, это я знаю. Ну-ка, деревянная голова, скажи, как зовётся окрутник по-научному?

Доброгост сидел неподалёку и читал какую-то толстую книгу, окованную железными скобами. Причём читал, вплотную подвинувшись к костру и пользуясь лупой в серебряном ободке с ручкой. Он метнул на десятника сердитый взгляд и ничего не ответил.

– Так, дядька, – строго сказала Искра, – у Доброгоста есть имя. Не обижай его, пожалуйста.

– Ну, хорошо, – добродушно ответил Девятко. – Я прошу прощения у тебя, борода.

– Ты его всегда обижаешь, – продолжала Искра, – перебиваешь…

– Так ведь ежели борода неправду говорит? – развёл руками десятник. – Ну, вот хотя бы о жертвах богам. Помнишь, сегодня, у стрелы, что он болтал?

– Да…

– А откуда он знает об изначальных, коли они в такую седую древность жили? Жертвы, что-ли, приносили богам? А может, наоборот, они там свадьбы устраивали?

– Так в Мехетии написано! – возмутился Доброгост, взметнув указательный палец вверх. – А мехетские писания – это самый уважаемый и почитаемый труд! Книга на все времена!

– Ну и что? – парировал Девятко. – Мехетские старцы, безусловно, мудрые люди… но народ – мудрее. Лещ!

– Ась? Чавось? – Лещ старательно чинил кольчугу, согнувшись в три погибели.

– Скажи, друг, отчего тракт Жертвенником зовётся?

– Нутк, известна, от чавось. Енто от коренников пошло. Они столбам етим издревля поклоны бьють. У них и боги те, что на столбах нарисованы. К примеру, ястреб. Конечно, щась коренники уженть не тесь. Раньша у всех столбов жертвенный огонь держался. А щась…