История России. Век XX - Вадим Валерианович Кожинов

В сочинениях о 1930-х годах безусловно господствует точка зрения, согласно которой в этом терроре повинны вполне определенные – «сталинистские» – силы, непримиримо относившиеся к любому инакомыслию, а объектом репрессий были-де, в основном, более или менее «умеренные» и, в какой-то мере, «либеральные» деятели, которые якобы полагали, что и самые острые конфликты следует решать в ходе дискуссий, а не на путях насилия. Но подобный взгляд никак не выдерживает сопоставления с реальностью.

Судите сами. Одна из наиболее ярких, или даже самая яркая фигура, противопоставляемая ныне «сталинистам», – Мартемьян Рютин, большевик с 1914 года, активнейший участник гражданской войны в Сибири и подавления Кронштадтского мятежа 1921 года, в 1925 году ставший секретарем Краснопресненского райкома ВКП(б) в Москве. В 1928 году он вместе с рядом других московских партийных руководителей вступил в конфликт со Сталиным, а позднее, в 1932 году, организовал антисталинский «Союз марксистов-ленинцев» и подготовил его пространную «платформу» под названием «Сталин и кризис пролетарской диктатуры»; она была впервые опубликована в 1990 году. В послесловии к этой публикации, эмоционально озаглавленном «Потрясающий документ эпохи сталинизма», утверждалось: «Платформа Рютина явилась обвинительным заключением и приговором Сталину и сталинщине – за измену марксизму и ленинизму, идеалам Октябрьской революции, за созданную в стране обстановку морального, политического и физического террора». Рютин «гневно заклеймил развязанный Сталиным террор против инакомыслящих, насаждаемое Сталиным “единомыслие” в партии»[519].

Но автор цитируемого текста, Н. Маслин, либо не знал, либо умолчал о том, что ранее именно Рютин сыграл поистине выдающуюся роль как раз в деле создания в партии «обстановки морального, психологического и физического террора» против «инакомыслящих».

По случаю 10-й годовщины революции, 7 ноября 1927 года, оппозиция во главе с Троцким, Зиновьевым и Каменевым провела, как известно, демонстрацию, выражавшую несогласие с линией Политбюро (из которого эти «вожди» были выведены в 1926-м). И вот каков своего рода пик событий 7 ноября в Москве: «Острый инцидент произошел во время прохождения колонны демонстрантов (оппозиционных. – В. К.)… Около 11 часов на балкон Дома Советов… выходивший на угол улиц Охотный ряд и Тверская, поднялись член ЦК ВКП(б) и ЦИКа Смилга, исключенные к тому времени из партии Преображенский (член РСДРП с 1903 года, был кандидатом в члены ЦК. – В. К.), Мрачковский (член РСДРП с 1905-го, крупный военачальник. – В. К.) и другие. Они обратились к манифестантам с речами. На балконе висел лозунг «Назад к Ленину!» Из колонны слышалось “ура!”…» Но тут «на автомобилях прибыли секретарь Краснопресненского райкома Рютин (да, тот самый, который в начале 1930 годов доставит столько неприятностей Сталину из-за своего несогласия с его диктатурой)… и другие члены МК (Московского комитета ВКП(б). – В. К.)… в Смилгу и Преображенского полетели картошка, палки… За «артподготовкой» начались «военные действия»… Атаковавшие пошли на штурм квартиры. Первыми в подъезд ворвались Рютин, Вознесенский и Минайчев (члены МК. – В. К.). Дверь взломали… Смилгу и Преображенского… начали избивать. Досталось Альскому, Гинзбургу, Мдивани, Малюте, Юшкину (деятели оппозиции. – В. К.). Изрядно помятых, их заперли в комнате и к дверям приставили караул»[520].

Позднее, в 1932 году, Троцкий свидетельствовал, что «Рютин… руководил в столице борьбой против левой оппозиции, очищая все углы и закоулки от «троцкизма»… никто не мог похвалиться такими успехами в насаждении сталинского режима, как Угланов (1-й секретарь Московского комитета ВКП(б) – В. К.) и Рютин»[521] (определение «сталинский» Троцкий дал, так сказать, задним числом: Рютин был убежден, что он насаждает истинно большевистский, а не «сталинский» режим). И надо прямо сказать, что описанные действия Рютина явились настоящей исторической вехой, поворотным пунктом в практике борьбы против «инакомыслия» в партии. За свой «подвиг» секретарь всего– навсего райкома Рютин через месяц, на XV съезде, был введен в качестве кандидата в состав ЦК ВКП(б), а еще через месяц недавний влиятельнейший член Политбюро Троцкий был отправлен ОГПУ в ссылку, что опять-таки представляло собой принципиальный поворот в борьбе с «инакомыслием» в партии.

Итак, едва ли хоть сколько-нибудь уместно видеть в Рютине поборника «демократии». И, кстати сказать, его истинная суть достаточно ясно выразилась в той самой составленной им в 1932 году «Платформе», где он, в частности, так разоблачал находившихся у власти лиц: «Гринько (нарком финансов. – В. К.), Н. Н. Попов (влиятельный член редколлегии «Правды». – В. К.) – бывшие меньшевики… Межлаук – зам. пред. ВСНХ, бывший кадет, потом меньшевик, Серебровский – зам. пред. Наркомтяжа, бывший верный слуга капиталистов (имелась в виду его дореволюционная служба в качестве инженера на частных предприятиях. – В. К.), Киров – член Политбюро, бывший кадет… Все это, можно сказать, столпы сталинского режима. И все они представляют из себя законченный тип оппортунистов»[522].

Названные люди – кроме убитого в 1934 году Кирова – были репрессированы в 1937–1938 годах, и не без точно таких же, как рютинские, «обвинений»!.. И даже в восторженном нынешнем послесловии к публикации «Платформы» все же пришлось оговорить, что, «осуждая Сталина за нетерпимость, Рютин и сам был не чужд подобных взглядов» (там же, с. 446).

Словом, можно так или иначе противопоставлять «сталинистам» Мартемьяна Рютина и его сторонников с точки зрения политэкономических программ, но едва ли уместно считать последних более «либеральными» и «демократическими». В конце концов даже на часто публикуемой теперь фотографии Мартемьяна Никитича явлен типичнейший облик непримиримого фанатика… И именно такого типа и склада деятели «творили историю» в тот период, – что и породило с неизбежностью «1937-й»…

Во многих сочинениях заходит речь об «антисталинских» выступлениях тех или иных высокопоставленных деятелей 1930-х годов, пытавшихся, мол, спасти своих собратьев по партии от уничтожения. Но при изучении достоверных источников подобные сведения, как правило, оказываются легендами. Вот, например, вдова Бухарина написала в своих мемуарах «Незабываемое»: «…о мужественном поведении И. Э. Якира, входившего в комиссию по решению судьбы Бухарина и Рыкова и воздержавшегося при голосовании (на февральско-мартовском Пленуме 1937 года. – В. К.), я узнала от жен Якира, Уборевича (Иерониму Петровичу сообщил об этом сам Якир), наконец, то же говорила мне жена Чудова»[523].

Однако почти одновременно с выходом книги А. М. Бухариной (в 1989 г.) были опубликованы документальные сведения об этом самом голосовании членов комиссии по решению судьбы Бухарина. На голосование были поставлены два «предложения»: «судить с применением высшей меры наказания – расстрела» (Ежов) и «судить без применения расстрела» (Постышев). Воздержался от голосования только один – самый осторожный и потому, вероятно, «вечный» Микоян (недаром он бессменно пробыл в составе ЦК долее, чем кто-либо – 54 года, – с 1922 по 1976-й!). Против расстрела были также «уцелевшие», умершие своей смертью Литвинов, Петровский и даже считающийся особо злодейским Шкирятов. А среди