День цветения - Ярослава Кузнецова

— А… право, не знаю… Тут убирались несколько раз… Доброе утро, отец Арамел.

Он улыбнулся. Одна щека у него была серая, поросшая щетиной, будто лишайником, другую пересекали несколько светлых выбритых полос.

— Я позову слугу…

Шагнул назад, за порог, и затворил дверь. Вот те на! Арамел гуляет, а Имори в темнице.

Арамел гуляет, а Имори в темнице. Арамелова карта еще не сдана. Я понял, дед! Ты экономно расходуешь материал, и отрабатываешь полностью коэффициент его полезного действия. Ты еще крепко подставишь Арамела. Крепко, так, что ни у кого не вызовет сомнений его преступная халатность. У него ведьма сбежит. Прямо из-под носа. Вместе со слугой-ингом, который покрывал ее ведьмовские непотребства и бессовестно предал хозяина.

Альсарениной репутацией придется пожертвовать, хотя она, эта репутация, к нынешнему моменту и так уже была хуже некуда. Семья отречется от уродца, а грязное пятно сотрут время и старания нового опекуна (интересно, кто это будет?), назначенного бедному малышу Рейгреду в виде компенсации за урон, причиненный коварно проникшим в ряды иерархов саботажником и провокатором отцом Арамелом.

Я правильно простроил, а, дед?

Отец Арамел

Рейгред все-таки вернулся. Со слугой, быстро нашедшим мне полотенце и так же быстро удалившимся. Рейгред устало опустился на свою кровать. Бедный мальчик.

Я добрил шею. Руки уже совсем не дрожат, и прохлада стали у горла вызывает только приятные ощущения. Да, я уже собрался. Сполоснул лицо, тщательно вытерся. Сел возле стола. Посмотрел на Рейгреда.

— Вы… вас отпустили… я очень рад… я рад, что дед во всем разобрался… — взгляд его не задерживался на мне.

— Да, малыш.

Он во всем разобрался, твой дед. Он все отлично просчитал на много ходов вперед. Мне с ним не тягаться, но за ночь и я успел догнать господина Мельхиора Треверра. Все-таки, знаешь ли, стажировка в Сети Каор Энена…

С моей помощью ты дойдешь до первой ступени. Дальше — "пойдешь сам". Потому что Берген и его ребята набирают силу, и выше первой ступени мне тебя не двинуть, Рейгред. Иерарх первой ступени брат Рейгред сдаст отцу Бергену своего бывшего опекуна. Твой дед, разумеется, знает достаточно, чтобы оградить тебя от шайки Бергена на какое-то время, но долго он не протянет, он уже слишком стар… Так — надежнее. К тому же, мертвый, я встану между тобой и группировкой Бергена. Твой дед хочет, чтобы ты был самостоятельным. Таким же, как он. Твоему деду не нравится твоя привязчивость к людям, Рейгред.

— Как ты?

Он чуть пожал узкими плечами. Ему было неловко. Он не знал, о чем говорить со мной. Ерзал на койке, разглаживал рясу на сдвинутых коленях.

— Ничего… Немного одиноко… Варсел меня очень поддерживал…

— Да, Рейгред, — сказал я, — Кальсабериты всегда стоят друг за друга, — ага, особенно — старшие иерархи. Прямо чем выше, тем крепче… — Господь послал тебе испытание, Рейгред, — я хотел коснуться его плеча, но не решился, — Держись. Будь тверд и не пачкай душу сомнениями. Единый не оставит тебя, мальчик.

Голубые глаза его распахнулись, вбирая в себя весь мир, гобелены на стенах, вторую кровать, стол, маленького белого червячка у стола…

Я тоже все рассчитал, малыш. Когда придет время, я пойму. Берген получит труп. Тебе совершенно ни к чему пока знать обо всем этом, впереди еще минимум — год…

Кажется, я ляпнул лишнего — мальчик в шоке.

— Я… вы… — лепечет он, стиснув кулачки так, что побелели костяшки пальцев, кровь отлила от лица, глаза…

— Ну-ну, — я все-таки протянул руку и сжал его хрупкое плечо. — Держись, Рейгред. Все будет в порядке. Не терзай себя, малыш, Господь милосерден.

Он сглотнул, задышал часто-часто, словно ему не хватало воздуха. Да, я действительно сболтнул лишнее. У мальчика — хорошие задатки, он прекрасно может все прокачать, он очень чувствителен, Рейгред…

Ах, милый мой, вот бы кого — на стажировку в Каорен! Но твой дед не допустил бы этого, даже откройся для тебя такая возможность. Господин Мельхиор Треверр принадлежит к лираэнской школе, и намерен тренировать тебя жестко и быстро, чтобы успеть закончить натаск сейчас, пока он сам жив, потому что оставить ему тебя не на кого. Не думаю, что он прав, твой дед. Как говорил все тот же Эльроно:

"— Интуиция — одно из главных качеств игрока. Интуиция же опирается на эмоции в большей степени, чем на способность считать."

Он еще много чего говорил, Эльроно. Но я, наверное, не стану тебе все это пересказывать. В конце концов, Мельхиор Треверр — твой дед, а ты — его внук. А я здесь вообще ни при чем, так, будущий пропуск… Бедный мой мальчик.

Рейгред вдруг подался вперед, шевельнулись губы, он опустился на колени и глухо выговорил:

— Благословите, святой отец…

Я коснулся его мягких волос:

— Во имя Единого, сын мой. Следуй пути своему и не страшись.

Рейгред прижался губами к моей руке и быстро вышел прочь.

Ступай, малыш. Я постараюсь быть как можно более сдержанным. Я очень постараюсь. Ступай.

Альсарена Треверра

Книги нигде не оказалось. Переплетенная в вишневый сафьян, с двумя застежками, с вызолоченным обрезом книга "О стангревах. Достоверные описания и наблюдения…" бесследно пропала.

Вернее, следы-то как раз нашлись. Небрежно заметенные следы тотального обыска. Ворошили кровать, вспороли матрас, зашивать не стали, просто перевернули дырой вниз, да набросили сверху покрывало. В сундуках и ящиках копались, все перемешали, скомкали. Большая аптечка и навесной шкафчик со склянками оказались опечатаны. Опечатана была и дверь лаборатории наверху. Вместе с книгой исчезли Стуровы рисунки и кое-какие мои записи. Искали даже там, где я ни за что бы не догадалась спрятать то, что по-правде говоря, спрятать стоило.

У Ирги был хитрый тайник в наружней стене дома. Пожалуй, будь у меня подобный, я бы смогла скрыть подозрительные улики… ведь предупреждал же отец… да что сейчас об этом говорить! Разве на чужом опыте учатся?

Я устало присела на табурет возле стола. Ладарава выстыла в мое отсутствие. Пламечко светильника пласталось от сквозняка, щели ставен цедили синеватый разбавленый свет. Зачем я сюда пришла? Полюбоваться на работу кальсаберитов? Убедиться что тебя, глупую кошку, выследили и одурачили, и теперь обязательно поймают и предъявят хозяину твою окровавленную тушку, и вовсе не потому, что ты особо ценный пушной зверь, а по причине абсолютной природной несовместимости кошки с собакой…

Головная боль не утихала вторые сутки. Думать не хотелось. Донимал озноб, вернее, то, что я ошибочно принимала за озноб — нервная, неудержимая, выворачивающая душу дрожь. Подобное состояние, помнится, было у меня после лечения колдунскими пилюльками, правда на фоне сильного жара. Какой-то разлад в организме. Тьфу, гадость!