Дороги Нестора Махно - Виктор Белаш

— Вот как формировался Врангель на северной Таврии, — говорил Долженко.

Вдруг открывается дверь, и на пороге во всей красе появляется Чалый и капитан врангелевской армии, не помню его фамилии. Как упоминалось ранее, Чалый формировал бригаду из махновцев и занимал фронт между Синельниково – Чаплино, то есть против нас. Он получил наше распоряжение и теперь со своим начальником штаба приехал к нам. Капитан обрадовался при виде нас; что-то говорил. Но Каретников не выдержал, сорвал с него погоны, револьвер, шашку и вцепился руками в шею. Если бы их не разняли члены штаба, капитан был бы удушен. Собрание вынесло офицеру Яценко и Савченко смертный приговор, а от Чалого потребовали отчета.

“Вы ушли из района, — говорил Чалый, — а мы скрывались от террора. За нами красные все время охотились и убивали без суда. Но вот приблизился фронт. Врангель отогнал красных и объявил, что он в союзе с Махно. Мы долго не верили. Но, когда он показал приказы «батьки», которые, видимо, были подделаны, когда он писал оперсводку о Повстанческой Армии, когда начал давать нам деньги и оружие, и начальников штабов, мы растерялись. Мы думали и хорошо знали, что Советы и Махно никогда не могут быть в союзе с ним. Но, если он предлагает деньги, оружие, седла, обмундирование, почему не воспользоваться? И мы воспользовались, мы выступаем против него, своего генерала-провокатора. Вот наша вина — судите!..”»

Собрание его простило и, одобрив оперативное задание штарма, вскоре разошлось.

Часов в 10 вечера на квартире Махно я допрашивал капитана начштаба Чалого. Он много говорил о дислокации войск Врангеля и планах. Махно стонал от раны в ноге, Галина за ним ухаживала, а Каретников, как ястреб, снова набросился на свою жертву. Вдруг открывается дверь, заходит Бела Кун[968], а с ним сопровождающие, кто-то из членов Украинского правительства и Реввоенсовета южфронта, в сопровождении нашего представителя в Харькове — Клейна. Увидев допрос капитана, Бела Кун поинтересовался пленником и просил передать ему. Но Каретников вновь вцепился в пленного, вытащил его во двор и там застрелил. Такова была первая встреча с врангелевским офицером в присутствии Бела Куна, который крепко пожимал нам руки.

Подписанный договор мы получили от Клейна, а Бела Кун вручил нам следующий приказ:

«№ 0190/с., 580/оп 20 октября 1920 г. 17 час.

По имеющимся данным разведки, противник начал главными силами отход в район Александровен, Пологи, Мелитополь. Приказываю:

1. Повстанческой армии поступить с 24 часов 21 октября в непосредственное мое подчинение.

2. Не позднее 24 октября Повстанческой армии прорваться в тыл противника, двигаясь в общем направлении на Орехов и далее в тыл мариупольской укрепленной позиции, разоружая и дезорганизуя тылы противника (отдельные отряды противника, захватывать штабы, разрушать железные дороги, отрезать бронепоезда и т. д.)

3. В момент разгара нашей решающей операции, которая начинается не позднее 30 октября, важно прервать железнодорожное сообщение в районе Сальково, поэтому ставлю Повстанческой армии конечную задачу — ко времени решающих боев захватить крымские перешейки и прорваться в Крым. При этом учесть, что в горном районе Крымского полуострова действует Красная повстанческая армия (“зеленые” — А. Б.).

4. При организации прорыва и дальнейших действий учесть, что нами главный удар будет нанесен противнику с севера и востока.

5. Для сведения сообщаю, что нами будут на фронте даны мосты через Днепр в районе Нижн. Рогачика и Никополя и уже существуют мосты у Каховки...»[969].

Задача была несколько надумана и не выполнима. Разгромить 4-й корпус Скалона на Перекопе, удерживая его за собой, могла бы скорее группа войск, стоящая на Каховском плацдарме, от которой перешеек находился на расстоянии в 60–70 верст. Она и численностью в два раза больше нашей армии и сил против себя имеет меньше. Об этом мы немедленно сообщили тов. Фрунзе, считая более целесообразным разбить главные силы противника в северной Таврии, на что получили согласие командюжа.

Бела Кун и сопровождающие его лица уехали в штаб 13-й армии, а мы спешно заканчивали подготовку к рейду по тылам белых.

В это же время на запрос от 11 октября: «Как быть с Махно?»Харьков отвечал Екатеринославскому губкому партии:

«На № 8909. 19 октября 1920 г.

С Махно состоялось чисто военное соглашение о пропуске его отрядов в тыл Врангеля. Для отдыха частей установлен определенный срок. Разрешено Махно это время находиться в Старобельске, не нарушая ничем работы наших органов. Наши задачи внутри отрядов Махно остаются прежние — не допускать общения наших частей с махновскими. Постановление ВЦИК — махновцам, кроме уголовных, дана амнистия.

Секретарь ЦК КПУ Косиор».[970]

В это же время командование 1-й Конной армии докладывало Командюж:

«№ 1711, Знаменка 21 октября 1920 г.

По поводу предварительной директивы № 0163/сек 5071/оп докладываю:

1. Армия начать операцию не может, так как 6 кавалерийская дивизия, вследствие радикальной чистки и приведения ее в порядок, отстала на четыре перехода и подойдет в район Белоусовки только 27 октября. Арестованные начдив и два комбрига 6 кавалерийской дивизии, за отсутствием комсостава в армии, еще никем не замещены. 11 кавалерийская дивизия все еще укомплектовывается подошедшими с опозданием пополнениями из центра. Армия сосредоточится в полной боевой готовности в исходном пункте 30 октября.

2. Директива не содержит в себе характеристики и оценки сил и намерений.

3. Директива не охватывает в целом операцию Южфронта, совершенно умалчивая об операциях на самом полуострове.

4. Разновременное наступление наших армий дает противнику возможность бить наши силы по частям.

5. Оторванность 2 Конармии от наших главных фланговых групп лишает последнюю сильной поддержки в лице армий и подвергает ее риску или остаться бездействующей, или быть разгромленной.

6. Противник несомненно группирует главные силы свои ударными кулаками в районах мелитопольском, более сильным в Перекопском.

7. У противника, безусловно, имеются сильные резервы в Крыму, которые обеспечивают оборону укрепленного перешейка, а в случае успеха могут подкрепить необходимый участок и довершить операцию...

Командарм 1 Конной Буденный. Члены РВС: Ворошилов, Минин»[971].

Мы ранее неоднократно требовали от большевиков выполнения пункта соглашения, где говорилось об опубликовании политического и военного

соглашения с махновцами и требовали письменного извинения за клевету на повстанцев.

В результате в прессе появилось следующее:

«Сообщение Народного Комиссариата по военным делам РСФСР о заключении военно-политического соглашения с Махно. 20 октября 1920 г. (От Народного Комиссариата по военным делам).

Как известно, французская печать очень много говорила о союзе Врангеля с Махно. Советская печать в свое время также опубликовала документы, свидетельствовавшие о формальном союзе Махно и Врангеля. В настоящее время выясняется неправильность этой информации. Несомненно, Махно оказывал фактическое содействие Врангелю, как и польской шляхте, поскольку он одновременно с ними сражался против Красной Армии. Но формального союза между ними не было. Все документы, говорившие о формальном союзе, были подделаны Врангелем. Некий крымский бандит, назвавший себя атаманом Володиным, выступил под руководством врангелевского штаба в качестве атамана, подчиненного Махно. На самом деле никакой связи между ними не было. Вся эта подделка была подстроена для обмана покровителей Махно — французских и других империалистов.

Несколько недель тому назад Врангель действительно сделал попытку вступить в прямую связь с махновцами и направил в штаб Махно для переговоров двух своих представителей. Как имели возможность убедиться делегаты Реввоенсовета Южного фронта, махновцы не только не вступили в переговоры с представителями Врангеля, но всенародно повесили их вскоре по прибытии в штаб. Именно этот факт — прямая попытка Врангеля вступить в сделку с махновцами — показал воочию махновцам всю гибельность их борьбы с Советской властью. Вскоре после этого они обратились к Южному командованию для совместной борьбы с Врангелем. Предложение это на известных условиях было принято.

В настоящее время махновский отряд выполняет боевые поручения под прямым руководством командующего Южным фронтом т. Фрунзе»[972].

А 22 октября сняли с нас еще одно нелепое обвинение. Ежедневная газета Политотдела фронта «Красный боец»писала:

«Махновские деньги.

о баронском союзнике, поднесет барону такой[973]

Врангелевские газеты много писали о Махно как совершенно не ожидая, конечно, что этот “союзник”неприятный сюрприз.

Между прочим, газета “Крестьянский путь”, рассказывая о различных подвигах Махно, передавала басню о каких-то особых махновских деньгах.