История ислама. Т. 1, 2. От доисламской истории арабов до падения династии Аббасидов в XVI веке - Август Мюллер

сыновей, эгоистические происки которых ежеминутно угрожали нарушить правильность престолонаследия, а вместе с тем и посягали на государственную безопасность. Это было прямой виной не по заслугам прославленного усопшего правителя, и опасность в скором времени должна была осуществиться в самых ужасных размерах. Трудным, почти невозможным, быть может, оказывалось достижение на деле целей политики Мансура и Бармекидов – скрепления надолго единения арабов и персов при помощи безусловного взаимодействия обеих наций; но преследование этого плана, не следует забывать, представляло единственную возможность сдерживать мирным путем оба народа под одним и тем же скипетром. Поэтому самым лучшим и наиболее ярким свидетельством полной политической несостоятельности Рашида может послужить его крайнее легкомыслие, допустившее исчезновение самой возможности единения народов благодаря размножившимся в его царствование гаремным интригам. Было у него трое сыновей: Мухаммед, Абдулла и Касим, и все они имели известные права на престолонаследие. Абдулла был самый старший, но прижитый от персидской рабыни. Хотя закон был на его стороне, но признание его наследником было бы оскорблением для столь известной из сказок «Тысячи и одной ночи» законной супруги халифа, Зубейды. Долгое время она полновластно управляла Харуном; в угоду ей халиф заставил принести присягу как наследнику в 173 (789) или 175 (791) г. второму своему сыну Мухаммеду, принявшему при этом титул аль-Амин («надежный»). Распоряжением, сделанным позже, в 183 (799) г., назначался ему в преемники Абдулла, прозванный аль-Мамун – «доверия достойный». Первый временно управлял в качестве генерального наместника Ираком и Сирией, а второй – Мидией и восточными провинциями. В 186 (802) г. провозглашен был третьим наследником Касим, получив прозвание аль-Мутаман («уверенный»). Его управлению были поручены Месопотамия и «оборонительные линии». Между тем незадолго до катастрофы с Бармекидами в 186 (802) г. халиф повелел закрепить это распоряжение, напоминавшее современникам подобное же разделение государства Людовиком Благочестивым, двумя документами: по одному из них буквально запрещалось Амину, под угрозой лишения трона, пытаться нарушать в чем-либо присвоенные Мамуну права, а в другом обязывался, в свою очередь, Мамун торжественно сохранять верность по отношению к своему брату властелину. Обе грамоты, ради вящего освящения их содержания, сохранялись в Каабе в Мекке. Что думали касательно этих постановлений находившиеся еще тогда у кормила правления Бармекиды, нам ничего не известно. Едва ли, однако, могли они одобрять подобного рода распоряжения. Вероятно, эти дельцы опасались открыто выступить против интриг принцев и их приверженцев и верили в свою силу, полагая, что сумеют в предстоящих осложнениях стойко выждать, как это им удалось в былое время при Хади, не выпуская из рук, в общем, руководительства текущими делами. Падение их удаляло из среды соперничавших принцев всякую нейтрализующую, уравновешивающую силу. Меж тем третье повторение акта присяги, совершенное по особому повелению в 189 (805 г.), не приносило, в сущности, ровно ничего положительного. Как бы там ни было, одно уже отделение персидских областей от арабско-иракских нарушало единство государства. Если бы даже Амин и Мамун решились строго блюсти новое устройство, и в таком даже случае отдельно управляемая продолжительное время Персия привыкла бы, без сомнения, к такой широкой самостоятельности, что позже трудно бы было заставить ее жителей снова вернуться к прежней подчиненной зависимости. Но ведь сразу же становилось и теперь ясным, что дурные отношения, существующие между обоими наследниками престола, поставили их в положение в высшей степени неестественное, при всей их сдержанности с самого же начала оказывавшееся непрочным.

И эта рознь между отдельными личностями становилась тем более опасной, что совпадала как бы намеренно с враждебным настроением обеих национальностей. Действительно, мы видим, что бывший камергер Харуна, Фадл ибн Раби, правая рука Амина, предан был всей душой арабским интересам, а доверенное лицо у сына персиянки, Мамуна, Фадл ибн Сахл, бывший огнепоклонник, лишь в 190 (806) г., побуждаемый своим высоким покровителем, принял официально ислам. По его-то совету и выпросил 22-летний принц у Харуна взять его вместе с собой в Хорасан в 193 (809) г., чтобы на всякий случай находиться на персидской почве.

Совсем не схожая пара братьев – о подростке Касиме серьезно не могло быть, конечно, и речи – очутилась по смерти Харуна друг против друга на скользком пути к власти. Жаждущий развлечений, мечтательно настроенный Амин был юноша избалованный, а самостоятельная гордость властелина доводила его иногда до опрометчивости. Холодный, рассудочный Мамун обладал живым разумом: его в высшей степени интересовали науки умозрительные и точные. Ко всему этому бесстыдство его даже и для Аббасида было поразительно; в этом он уподоблялся прародителю своему Мансуру. Между тем как Амин сразу же без всяких церемоний стал подкапываться под завещание покойного отца, более прозорливый брат его, при помощи своего Фадла, начал тайком заискивать у персов и выжидал терпеливо, придерживаясь, по-видимому, совершенно легальной почвы, момента, когда Амин совершит очевидное беззаконие. Новый халиф, правление которого номинально продолжалось с 193 (809) г. до его смерти в начале 198 (813) г., распорядился вернуть в Багдад войска, выступившие в поход с Рашидом. При первом же известии о кончине отца Мамун тоже поспешил прибыть из Мерва в Туе и здесь с необыкновенной предупредительностью присягнул брату, а в распоряжения нового повелителя и не думал вмешиваться, уверенный по меньшей мере в преданности Харсамы и хорасанской своей армии. Старый генерал Харуна постоянно держался в сторонке от всякого политиканства – большого и малого, памятуя прежде всего, что ему следует оставаться верным слугой своего господина. Конец 193 г. (середину 809 г.) он употребил прежде всего на одоление за Оксусом Рафи, успев загнать его в цитадель Самарканда. Харсама с подчиненным ему генералом Тахиром ибн аль-Хусейном, природным персом, обложил крепость. Меж тем опрометчивый халиф, подстрекаемый все более и более против брата Фадлом ибн Раби, вздумал уже в 194 (810) г. обнародовать повеление, чтобы отныне упоминалось на пятничном богослужении имя его малютки сына, Мусы, ранее, чем Мамуна. А это значило, что халиф вопреки последней воле Рашида признал первого своим наследником. Мамун возликовал; этим прямым нарушением его прав, скрепленных завещанием, Амин развязывал ему руки.

Он немедленно прервал почтовое сообщение между Мервом и Багдадом, в начале 194 г. (конец 809 г.) согласился на почетную капитуляцию Рафи, чем завоевал сердца всех обитавших за Оксусом, стал выбивать собственную монету и в 195 (810) г. принял, в расчете на содействие умеренных шиитов Персии, титул имама аль-Худа, «имама по Божественному произволению». При этом он старался всюду, до самого Багдада, снискать себе расположение и заручиться единомышленниками, чему наилучшим средством послужило открытое нарушение договора менее коварным его братом.

Ничего не выиграл Амин, когда