История ислама. Т. 1, 2. От доисламской истории арабов до падения династии Аббасидов в XVI веке - Август Мюллер

значительно усиливали влияние Фадла на 28-летнего повелителя. Ему нетрудно было убедить халифа не трогаться пока из Мерва, а управление западом поручить брату его Хасану ибн Сахлу.

Пока Тахир возился с усмирением нескольких возмущений в Месопотамии, Хасан успел в самое непродолжительное время зарекомендовать себя так дурно пред арабами, что представился сам собой наиблагоприятнейший момент для Алидов еще раз попытаться поднять народ против дома Аббаса. Случаем воспользовался некто Абу Сарайя, человек с весьма подозрительным прошлым. В битвах под Багдадом участвовал и он в качестве сторонника Мамуна, когда же его уволили по окончании междоусобной войны, проходимец стал орудовать за спиной одного из Алидов, проживавшего в Куфе, Мухаммеда ибн Ибрахима, более известного по его прозвищу Ибн Табатаба; ему нетрудно было уговорить легковерного потомка Али выступить в роли претендента 9 или 10 джумады II 199 г. (25–26 января 815 г.). Хотя вскоре после довольно удачной стычки с войсками Хасана внезапная смерть постигла Ибн Табатаба, а неоднократно разбиваемый впоследствии Харсамой Абу Сарайя был наконец схвачен и казнен 10 раби I 200 г. (18 октября 815 г.), но эмиссары зейдитов успели тем временем заручиться сочувствием многих в Басре и священных городах, где мало-помалу вскипало неудержимое негодование на хозяйничанье персов. В скором времени разлился бунт по всем провинциям, от Йемена до Хузистана. Между тем обнаружилось на первых же порах, что защитой интересов потомков Мухаммеда на этот раз прикрывались одни бесчинства анархических извергов: как в Басре, так и в Мекке свирепо распоряжались так называемые наместники Алидов; дошло до того, что вскоре все население поторопилось от них отвернуться, а подчиненные генералы Харсамы успели без особого труда в течение первой половины 200 (815/16) г. восстановить снова порядок повсюду. Немало поспособствовало усмирению мятежников и то уважение, которое питали арабы к старинному сподвижнику Харуна. К концу 200 (816) г. отправился покрытый славой генерал в Мерв к новому халифу, вполне уповая, что его немаловажные заслуги подготовили ему, несомненно, самый радушный прием. Плохо же знал он натуру Аббасидов, да ему и некогда было ее изучить, беспрестанно сражаясь ради пользы этой семьи то в Африке, то в Египте, против византийцев и турок, участвуя на всех полях сражений, начиная с уступов Атласа до самых границ Китая. Цепко державшиеся за Мамуна персы должны были позаботиться, чтобы устранить россказни старого болтуна перед халифом о безнадежной непопулярности настоящего управления в западных областях, они-то и постарались вдохнуть недоверчивому Мамуну злую мысль, что вступающий во главе победоносного войска в Мерв военачальник готов при случае попрать авторитет властелина. Этого было достаточно. Коварный Аббасид повелел ввергнуть в темницу верного пособника в нужде; он допустил врагам его устроить так, что военачальник скончался в заключении «естественной смертью» зуль-када 200 г. (июнь 816 г.). Одним словом, произошло повторение истории с Абу Муслимом, но как человек Харсама стоял неизмеримо выше свирепого «поставщика королей».

Когда весть о гнусном злодеянии распространилась среди гарнизона и жителей Багдада, они поняли, что ожидает их в будущем. Столица заволновалась. Заместителя Хасана ибн Сахла, жившего в то время в Басите, прогнали вместе со всеми его персами. Не пожелавший выступить в роли антихалифа сын покойного халифа Махди Мансур стал во главе возмущения, провозглашенный толпой эмиром. «Долой огнепоклонника, исчадие обожателя огня!» – вопили жители Багдада, которые в пику персам все более и более чувствовали себя муслимами наичистейшей воды. Но Мансур не сумел справиться с движением. Чернь орудовала во всем, безусловно. С превеликим трудом удалось наконец нескольким смелым и честным личностям образовать милицию из среды наиболее почтенных классов населения. Мало-помалу, хотя и не вполне, устранена была всеобщая анархия. Казалось, наступал момент успокоения. Хасан уже предпринял некоторые шаги ко взаимному полюбовному соглашению, после нескончаемых переговоров предвиделся в близком будущем успех. Договор почти уже был заключен ко взаимному удовольствию как гарнизона, так и жителей, и вдруг получается новая неожиданная весть из Мерва, и снова все взбудоражилось. Руководимый дурными советчиками, халиф порешил ради упрочения все еще оспариваемого у него могущества склонить на западе на свою сторону зейдитов. В народ проникла поразительная молва, что 2[317] рамадана 201 г. (24 марта 817 г.) повелитель выбрал себе зятем и преемником, с данным ему при этом титулом ар-Риды[318], Алида Али ибн Мусу; одновременно черное аббасидское знамя заменялось зеленым Алидов. Таким образом заключалось примирение обеих враждующих ветвей семьи пророка, с предвзятой, без сомнения, мыслью, подобно тому как и во времена Абу Муслима, отшвырнуть вторую отрасль снова на сторону, лишь только упрочено будет в должной мере собственное свое положение. Но последствия этой сделки получились самые плачевные. Багдад вовсе не желал слышать о каких бы то ни было шиитах; весь город восстал как один и провозгласил халифом другого сына Махди, Ибрахима, 28 зуль-хиджжи 201 г. (17 июля 817 г.). Шииты же Ирака раздвоились, многие из них, и совершенно основательно, не доверяли Аббасидам. В это же время брат Абу Сарайя взбунтовался в Куфе. Пользуясь всеобщим смятением, генералам Ибрахима удалось занять этот город 5 джумады I 202 г. (19 ноября 817 г.). Ободренные успехом, они напали внезапно на Хасана ибн Сахла в Басите, но предприятие не удалось. Тем не менее дела Мамуна на западе подвигались туго, находясь в худшем, чем когда-либо, положении. И в Египте готовившиеся еще со времени смерти Амина волнения разразились поголовным восстанием при первом известии о предполагаемом назначении Алида наследником. Хуже всего было то, что начиная с 201 (815/16) г. снова зашевелились в Азербайджане бунтовщики, и волнения их вспыхнули в ужасающей форме.

Некто Бабек, перс по происхождению, стал проповедовать тут о воплощении божества в его семье, а по преемству и в него самого; при этом склонял он всех к общности имуществ и жен. Быстро удалось ему навербовать многочисленных последователей в среде сильных и всегда готовых к бунту против халифата горцев. И прежде, как, например, в 192 (808) г., находили у них постоянную поддержку коммунисты, или, как их называли тогда, хуррамиты[319]. Движение могло легко перекинуться и на Восточную Персию, где воспоминания об Муканне еще не угасли, и в таком случае было бы потрясено основание могущества Мамуна. Тем более халифу приходилось выслушать внимательно доводы своего зятя Алида. В виде исключения был это человек порядочный – или же находил нужным выпутать своего будущего тестя из тенет тогдашних его приближенных; преследуя только персидские интересы, они с каждым днем все более и более подрывались под прочные основы государства.

Мамун не лишен был прозорливости, он понял наконец, что необходимо изменить