Террор во имя веры: религия и политическое насилие - Рахамим Эмануилов

Политические воззрения Саида Кутба строились вокруг осознания ислама как законченной системы морали, справедливости и управления, где единственной основой правления и всей жизни должны быть законы и принципы шариата. Во время своего тюремного заключения Кутб написал две самые важные свои работы – комментарий к Корану (Fi Zilal al-Qur’an, «В тени Корана») и манифест политического ислама – «Вехи». В этих работах были развиты антизападные и антисекулярные взгляды Кутба, основанные на его интерпретациях Корана, мусульманской истории и социально-политических проблем Египта. В самой известной своей книге «Вехи» (Ma’alim fi-l-Tariq), приобретшей репутацию «манифеста салафитского джихада», он призывает к возрождению ислама путем установления вновь шариатского закона и путем использования «физической силы и джихада для отмены организаций и властей джахилийской системы». Кутб считал необходимым установить исламское общество вместо «общества аль-Джахили», под которым он понимал современные особенности доисламского многобожного арабского общества.

Согласно объяснениям Кутба, для ислама правилом является мир, война – это исключение, результат несправедливости, деспотизма и коррупции. Но при этом война позволительна против безбожия, являющегося, по мысли Кутба, одной из худших форм несправедливости. Единственная оправданная с этой точки зрения война – эта та, которая гарантирует, что Слово Бога будет господствовать в мире. Таким образом, выражаясь словами Кутба, чтобы распространить «единственность Бога на земле и положить конец владычеству тех, кто словом или делом бросает вызов Его всемогуществу, ислам позволяет мусульманам сражаться». Более того, утверждает Кутб, долг мусульман «использовать силу, чтобы Слово Божье, абсолютное и полное, распространялось». По Кутбу, борьба за установление суверенитета Бога – есть джихад[112], своего рода перманентная революция против внутренних и внешних врагов, узурпирующих суверенитет Бога. Кутб стал первым современным радикальным мыслителем, который революционизировал понятие джихада и придал ему новое значение («Исламский джихад не имеет отношения к современной войне, к ее причинам или к способу, которым она ведется. Причины джихада должны быть осмыслены в самой природе ислама и его роли в мире»)[113].

Выпущенный в 1964 г. по просьбе иракского премьер-министра Абудл-Салама Арифы Саид Кутб уже через 8 месяцев был вновь арестован по обвинению в заговоре с целью свержения государственного строя и подготовке убийства лидеров Египта. Во время судебного процесса против Кутба были использованы в качестве свидетельства со стороны обвинения его же книги (прежде всего, «Вехи»). Кутб и еще шесть членов «Братьев-мусульман» были приговорены к смертной казни. Казнь в 1966 г. придала Кутбу в глазах его последователей большую харизму, многие воспринимают его не просто как идеолога исламизма, но и как мученика. Противоречивость ряда понятий, которые использовал в своих трудах Кутб, и невозможность автора в силу его казни разъяснить эти понятия, привели к радикальной интерпретации его работ. По этой причине противоречивые труды Кутба не следует интерпретировать в полностью буквальном смысле[114]. В то же время трудно оспорить мнение, что влияние Кутба «на салафитский джихад имело в целом определяющее значение», а «работы Кутба заполнили идеологический вакуум, образовавшийся после того, как катастрофическое поражение арабов в 1967 г. дискредитировало стратегии подражания и панарабизма, направленные на то, чтобы догнать Запад»[115].

Лидер «Аль-Каиды» Усама бен Ладен признавался, что во время университетской учебы он испытал на себе сильное влияние религиозно-политических идей ряда профессоров, тесно связанных с «Мусульманским братством» – в том числе идей Саида Кутба и его брата Мухаммада Кутба. Одним из учеников Мухаммада Кутба, перебравшегося после освобождения из египетской тюрьмы в Саудовскую Аравию и ставшего профессором исламских исследований, был Айман аз-Завахири, член «Египетского исламского джихада» и один из ближайших сподвижников Усамы бен Ладена.

В то же время есть свидетельства того, что взгляды Усамы бен Ладена не совпадали с идеологией «Мусульманского братства» – он находил ее «реформистской», «ненасильственной», «демократической» и «в первую очередь политической».

Если Саид Кутб с его идеологическими манифестами может считаться интеллектуальным архитектором современного джихадистского движения, то его наиболее влиятельный последователь египетский исламист Мохаммед Абдассалам Фарадж, один из организаторов покушения на президента Садата в 1981 г. и идеолог группировки «Тан-зим аль-Джихад» («Организация джихада»), перевел проблему джихада в практическое русло. Фарадж проповедовал джихад в местных мечетях, рекрутировал джихадистов и строил планы по свержению правящего в Египте режима методами, аналогичными исламской революции в Иране. Небольшая брошюра Фараджа «Пренебрегаемый долг» (Al-Faridah al-Ghaibah) стала настоящим руководством для египетских джихадистов в 1980–1990-е гг. Под «пренебрегаемым» долгом памфлет понимает джихад, который рассматривается здесь строго как вооруженная борьба против отступников от исламской веры. Как утверждал Фарадж, долг джихада более не соблюдается и даже оспаривается и отрицается многими улемами. Более широкая интерпретация джихада как духовного сопротивления злу разоблачается как «сфабрикованная традиция», имеющая целью «принизить ценность борьбы мечом, дабы отвлечь мусульман от сражений с неверными и отступниками». Это сочинение утверждает, что Египет управляется «отступниками» и что «отступник должен быть убит». Следовательно, «нет сомнения, что первое поле битвы для джихада – это уничтожение этих неверных лидеров и замена их подлинным исламским порядком». Под этим Фарадж понимал полное восстановление исламского халифата. Для установления исламского правления, по мысли Фараджа, необходимо оживление джихада и наполнение этого понятия подлинно мусульманским значением. В то время как классические концепции джихада требуют для установления исламского правления наличия исламской власти, Фарадж смотрит на джихад как на путь установления исламского государства. Согласно взглядам Фараджа, джихад есть персональный, а не коллективный долг, поскольку в настоящее время «ближний враг» оккупирует страну. Фарадж утверждал, что современные правители в мусульманском мире, в частности египетские правители, отреклись от своей религии, не исполняя шариата и беря себе «неверных» в союзники. Тем самым распространение джихада на «отступников», считающихся мусульманами лишь формально, есть личный долг каждого мусульманина, способного сражаться, пока «отступники» не раскаются или не погибнут[116].

Визит египетского президента Анвара Садата в Иерусалим для встречи с израильским премьер-министром Менахемом Бегином в 1977 г., участие в кемп-дэвидском «сговоре» и его призыв 1979 г. к разделению религии и политики в Египте предрешили его трагическую судьбу. 6 октября 1981 г. исламистские террористы совершили покушение на Анвара Садата, в результате которого президент Египта был убит. Ответственность за покушение на себя взяла группировка «Джихад», известная также как «Египетский исламский джихад».

Египетские власти жестко ответили на попытки исламистских экстремистов расшатать ситуацию в стране, многие лидеры исламистов были брошены в тюрьмы и казнены. В какой-то мере это снизило активность египетских исламистских радикалов в стране, однако у них появилась другая точка приложения своих сил – война в Афганистане.

Египетские последователи Саида Кутба дискутировали о том, должны ли джихадисты перебираться в безопасные места, чтобы собраться там с силами, – или, как настаивал Мохаммед Абдассалам Фарадж, оставаться вблизи от объектов своей борьбы и проникать в структуры враждебных отступнических правительств. Также существовала разница в подходах из-за вопроса, атаковать ли «ближнего врага» или «врага дальнего». Завахири, по сути, синтезировал эти конфликтующие точки зрения, указав на важность безопасной базы – такой, как Афганистан, откуда джихадисты могут осуществлять атаки против «ближнего» и «дальнего» врага. Он также пытался разрешить этот доктринальный диспут утверждением, что «дальний враг» является тем же самым, что и «ближний враг», поскольку США господствуют на Ближнем Востоке через своих местных марионеток путем того, что он называет «завуалированным колониализмом». Впоследствии, с началом войны в Ираке, различие между «ближним» и «дальним» врагом исчезло.

Тысячи египетских добровольцев отправились сражаться на стороне афганских моджахедов против коммунистов. В этом случае усилия «Братьев-мусульман», занимавшихся поддержкой моджахедов, звучали в унисон с усилиями египетского правительства, преследовавшего двоякую цель. С одной стороны, антикоммунистические и прозападные власти Египта в рамках «холодной войны» оказывали поддержку действиям США по борьбе с советским присутствием в Афганистане. С другой стороны, египетские власти рассчитывали переключить деструктивную энергию местных исламистов на другие страны, тем самым снижая градус напряженности в самом Египте.