Журнал «Вокруг Света» №07 за 1981 год - Вокруг Света

Но не менее опасна воздушная волна, которая образуется при движении снежного покрова. Обычно она, «расчищая» путь лавине, сметает все — даже могучие валуны, выкорчевывает деревья, сносит, как щепки, здания, стальные опоры линий электропередачи. Волновые разрушения чрезвычайно велики, так как воздух перемешан со снежной пылью.

Чем вызывается сход лавин? Прежде всего снег является отличным проводником тепла. Огромные заносы, скопившиеся на крутых склонах гор, под воздействием солнечных лучей перекристаллизовываются, так как в нижних слоях температура выше, чем на поверхности. Нижние слои испаряются, превращаясь в рыхлый, сыпучий горизонт, ослабевает вязкость, образуются пустоты. Так возникает лавиноопасная ситуация. Иногда даже простой выстрел или крик бывает достаточным, чтобы снег угрожающе зашипел, взгорбился, как скатерть, соскальзывающая с наклонного стола.

Ну а если лавина не хочет сходить сама?

Цепочка лавинщиков в синих куртках осторожно подбирается к огромному снежному козырьку, нависшему над ущельем. Жутко подумать, какую беду принесет козырек, если сорвется вниз, когда этого никто не ждет. Двое лавинщиков, Вячеслав Круглик и Назри Алиев, обвязавшись желтыми шнурами, осторожно передвигаются по краю карниза, копают в снегу ямки закладывают туда аммонит. При этом стараются говорить негромко — ведь лавина имеет отличный «слух». Наконец все готово. Мы быстро скатываемся по гребню, прячемся за скалами Дается сигнал, в опасной зоне никого нет. Можно начинать. Мощный взрыв потрясает горы, белый столб снега взлетает над ущельем. Плотная снежная пыль заволокла все вокруг. Когда она рассеивается, мы видим, что козырька больше нет, он растекся по склону. Бульдозеры расчищают дорогу, и движение на Хабурабадском перевале возобновляется.

Вертолет ждет нас. Маршрут продолжается Хабурабад — лишь одна точка в горах Таджикистана, где несут нелегкую службу охотники за «белой молнией».

Ш. Сокин

Памир, перевал Хабурабад

Толстокожие, но беззащитные

В Международной Красной книге, она издается в Швейцарии Международным союзом охраны природы и природных ресурсов, содержится перечень животных, которым грозит полное вымирание, с объяснением причин, почему они вымирают. Среди позвоночных сейчас насчитывается около тысячи таких видов. С начала нашей эры в среднем каждые двадцать лет с лица Земли исчезало по одному виду. Теперь только из млекопитающих ежегодно вымирает один вид. Вымирают навсегда, безвозвратно. В Африке ограбление фауны приобрело особенно опустошительный, особенно кровавый и жестокий характер.

В последние годы бурный рост населения повлек за собой массированное наступление на среду обитания диких животных, наступление людей, называющих «дичь» и «мясо» одним словом — «ньяма».

Но не только мясо привлекает охотников. Даже работники заповедников готовы понять человека, которого нужда или инстинкт побуждают охотиться с копьем, луком или ружьем, чтобы прокормить семью. Не они главное бедствие. Подлинное зло — профессиональные браконьеры.

Мясо для них подчас всего лишь побочный продукт, нередко его оставляют гнить под африканским солнцем. Они наживаются на долгой, мучительной смерти животных, терзаемых жаждой в ловушках и ямах, отравленных ядом, изнуряемых воспалившимися пулевыми ранами. Это крупный и гнусный бизнес.

Внесены в Красную книгу и носороги. Их немилосердно истребляют, чтобы добыть рог. Рог размалывают в порошок и нюхают как табак или из него вырезают бокал, чтобы пить молоко; верят, что такой порошок и молоко действуют сильнее шпанской мушки. На самом деле от этого средства нет никакого прока. Две тысячи лет люди платят большие деньги за кусочек носорожьего рога. Две тысячи лет носорогов нещадно истребляют.

Лет десять назад была проведена крупная операция по отлову черных африканских носорогов в глухих районах нынешнего Зимбабве, где браконьеры грозили совершенно истребить их, и переброске в другой конец страны, в обширный заповедник Гунаре-Зоу. Я принимал участие в ней вместе с другими зоологами, следопытами и охотниками — европейцами и африканцами.

Черный носорог

Он стоял в семидесяти метрах от нас. Услышал что-то, но нас не заметил и не учуял запаха. Насторожился: голова поднята, длинные трубки ушей поворачиваются во все стороны. Вот резко повернулся, всматриваясь и сердито дергая ушами, и опять повернулся. Томпсон — инспектор по охране дичи — знаком велел подать ружье. Рабочие тихонько отступали к деревьям за нашей спиной, каждый облюбовал на всякий случай убежище. Всего полчаса до темноты... Томпсон выдернул из шляпы заряженный шприц, засунул его в казенник, подпер холостым патроном и закрыл затвор. Объездчик Ричард, волнуясь, тоже заряжал обездвиживающее ружье. Невин, инспектор, изготовился прикрывать Томпсона винтовкой; незавидная роль — ведь не исключено, что, застрели кто-нибудь носорога, спасая жизнь Томпсона, Томпсон убьет спасителя.

Томпсон начал подкрадываться к носорогу. Вниз по склону в овраг, укрываясь за кустами и травой, пригибаясь, внимательно глядя себе под ноги. Мы молча, замерев, провожали его взглядом.

Носорог был настороже, беспокойно шевелил ушами. Фыркнув, сердито повернулся кругом, свирепо озираясь. Он чуял, что что-то происходит. Томпсон остановился, сунул руку в карман, вытащил кисет с пеплом, встряхнул его, и легкое облачко поплыло в воздухе на него. В сторону от носорога. Добро. Кусты закрывали Томпсона от зверя. Мы видели их обоих. Смотрели затаив дыхание, никто не шелохнулся.

Окаянный ветер менялся. И перемена становилась опасной. Еще немного — и зверь учует нас. Я чертыхался про себя. Томпсон стоял недвижимо. Носорог фыркнул, развернулся кругом, направив уши вперед и задрав кверху рог, сердито сделал пять шагов в сторону Томпсона, высматривая жертву. Томпсон стоял как вкопанный.

Носорог свирепо смотрел на укрытие Томпсона, потом повернулся кругом и уставился в другую сторону. Я перевел дух. Томпсон снова встряхнул кисет. Ветер переменился в лучшую сторону. Будь местность удобнее, Томпсон, наверно — нет, несомненно,— зашел бы с другого бока. Спустился бы по ветру, обходя зверя, потом стал бы подкрадываться против ветра. Но овраг есть овраг, и до темноты — считанные минуты. Если Томпсону сейчас не удастся обездвижить носорога, в темноте мы окончательно потеряем след. Томпсон осторожно двинулся вниз по склону.

Теперь не больше полусотни метров отделяло его от зверя. Томпсону надо спуститься на дно оврага и подняться на противоположный склон. Но там никакого укрытия. И ни одного подходящего дерева, чтобы влезть на него, если зверь пойдет в атаку. Один яростный бросок — и человеку конец, пролетит десять метров по воздуху и застрянет в колючках с распоротым животом. Пятьдесят метров — предельная дистанция для обездвиживающего заряда. Пора стрелять, подумал я. Да только сможет ли он как следует прицелиться из густого кустарника? Томпсон поднес приклад к плечу. Добро! Носорог фыркнул, развернулся и злобно уставился на укрытие Томпсона.

Томпсон замер, не опуская ружья. Зверь стоял, подняв грозную голову, направив уши вперед. Томпсон целился, но курка не нажимал. Видимость его не устраивала. Любая ветка, любая травинка отклонит в сторону шприц. И зверь уйдет. Пойдет ли в атаку или обратится в бегство — все равно уйдет. И целый день насмарку. Томпсон замер, а зверь свирепо глядел в его сторону, и мне почудилось, что я вижу, как мышцы ловца дрожат от напряжения. Носорог фыркнул и повернулся вполоборота.

Ему что-то послышалось, и он, высоко держа голову с грозным рогом и направленными вперед ушами, повернулся, подставив охотнику свой здоровенный бок. Томпсон с ружьем наготове молниеносно переместился на три шага вниз по склону, ища окошко в кустарнике,— нашел. Зверь услышал, повернулся мордой к нему, яростно наклонил голову, готовый истребить все на своем пути.

Томпсон спустил курок, хлопнул пороховой заряд, и шприц полетел по воздуху. Он полетел через овраг так быстро, что глазом не уследить, и мы напряглись, готовые карабкаться на облюбованные деревья; шприц пролетел над оврагом и шлепнулся на землю в пяти метрах от зверя. Недолет! Никудышный порох! После целого дня — когда мы вместе со следопытами путались во вчерашних и сегодняшних следах, когда вот-вот стемнеет, на тебе — недолет! Я представлял себе, как чертыхается Томпсон. А носорог... хоть бы что. Яростно фыркнул и развернулся, поводя ушами, высматривая, кого бы истребить. Но не обратился в бегство. Не атакует и не убегает — знай стоит, злобно фыркая, и высматривает жертву. Томпсон выдернул из шляпы другой шприц и стал перезаряжать, и я представлял себе, как он проклинает пороховой завод, шприц, носорога, приближающуюся темноту, следопытов и молит бога, чтобы носорог не убежал. Носорог снова круто повернулся и наклонил голову, вертя ушами и свирепо фыркая. Наконец ружье перезаряжено, Томпсон упирает приклад в плечо, а зверь таращится прямо на его укрытие. Томпсон спускает курок, и мы слышим звук выстрела. Окаянный шприц опять шлепается на землю.