Арина - Клод Анэ

Баронесса Кортинг, которую близкие звали Ольгой, вновь невольно напомнила ему об Арине, спросив, чем заняты его вечера, ведь его нигде не видно. Он сослался на совещания с деловыми людьми, у которых не находится времени днем. С чисто женской логикой Ольга заметила:

– Ну хорошо, тогда устройте так, чтобы у меня пить чай. Вы знаете, что для вас я всегда свободна и в тот час, который вам подходит.

Он долго оставался у этой любезной женщины, так что уже светлело, когда пустынными улицами он шел к себе в гостиницу. Нервы его успокоились, а дух пребывал в мире. „Да, здесь я нахожу мудрость и безопасность, – говорил он себе, – здесь мне предоставляется возможность „уйти с достоинством", как говорили древние римляне. Ибо, в конечном счете, я попал в зависимость от переменчивого настроения капризной барышни. У меня есть все, а я ищу чего-то нового. Абсурд! Пора кончать с приключением на Садовой. Мне предстоит поездка в Киев, она как нельзя вовремя поможет прервать бессмысленную авантюру – иначе это и не назовешь. Надо ускорить отъезд".

Такое решение не помешало ему к семи часам вечера с удивлением обнаружить, как он нервничает от мысли, что Арина может позвонить и отменить их встречу. Он был уверен, что она поступит так единственно в отместку за то, что он отказал ей в свидании накануне. Его тревога оказалась напрасной. Арина не позвонила и в половине девятого с обычной для нее точностью показалась в дверях дома на Садовой.

Он поразился хрупкости, нежности и слабости всего ее существа. Только лоб и глаза излучали силу. И вдруг он ощутил новое, еще не испытанное им чувство жалости к ней. Он видел, что она всего лишь маленькая девочка, пустившаяся в одиночку в опасное плавание по жизни. Она будет раздавлена, как песчинка, подобно многим, не уступавшим ей в силе, кто мужественно, с гордо поднятой головой, бросал вызов буре. И вот на одном из поворотов судьбы она столкнулась с каменной скалой – с ним, Константином-Михаилом. На короткое мгновение он ясно представил себе ее будущее. „Эта история плохо кончится для тебя, дитя мое, – думал он. – Что бы ты ни замышляла, ты полюбишь меня, а я в один прекрасный день уеду в Нью-Йорк или Шанхай, оставив тебя одну в этом людском море, именуемом Россией".

Его охватило невыразимое волнение. Он мысленно простил Арине ее смутное прошлое. У нее, такой молодой, тоже были идеалы, и, не достигнув их, она заставляла расплачиваться за свои заблуждения тех, кого встречала на своем пути.

Он взял девушку под руку, прижал к себе и повел в гостиницу. Весь вечер он являл собой воплощенную ласку и веселье. Настроение любовника не укрылось от Арины. Она отдалась неотразимому потоку нежности, которую источало сердце Константина. Впервые забыв, что играет роль, она бросалась к нему в объятия, прижималась, а когда они покинули постель, принялась рассказывать о безумных шалостях своего детства, в которых ничто не могло ранить душу Константина.

Но та встреча оказалась коротким интермеццо. Спустя несколько дней возобновилась скрытная, беспощадная борьба. Однажды вечером, когда Арина испытывала недомогание, она принялась рассуждать об их отношениях. Она благодарила Константина за то, что он так ясно и предусмотрительно определил их характер еще до того, как они возникли.

– Я узнаю в этом ум и опыт моего друга. Благодаря вам между нами все так ясно, нет места никакой двусмысленности. В итоге и я, и вы свободны. Мы заключили временное соглашение в поисках удовольствия. Не скрываю: вы сумели дать его мне.

– А это уже много, – прервал ее Константин. – Тебе знакомы стихи де Виньи:

„…Она удовольствие любит,Но мужчина груб, берет его, не умея дать"?[2]

– Я не знаю стихов, – продолжала она, – но, как говорится, знаю текст (Константин тут же горько пожалел, что стал цитировать поэта). Да и наши беседы далеко не последнее украшение нашей связи. Обычно мужчины ведут себя как болваны. Как только от них добьешься того, что требовалось, они замолкают…

Константина внутренне передернуло. Но как остановить Арину? Он пытался сменить тему, но Арина с железной логикой вернулась к тому же:

– Поскольку мы свободны, мы имеем право делать все, что нам нравится. Вы можете завести любовницу („так-так, она узнала о моей связи", – подумал Константин)… а я любовника. И это не будет изменой или обманом, ибо мы не любим друг друга и заранее предупреждены обо всем.

– Ну уж нет! Я не потерплю дележа! – воскликнул Константин, когда разговор коснулся почвы, на которой можно дать волю чувствам. – Нет, сто раз нет! Пока ты со мной, ты не можешь принадлежать никому другому. Заруби себе на носу.

– Ну а если бы я все-таки завела любовника? Вы бы не узнали об этом.

– А вот здесь ты ошибаешься. Я бы узнал, и тотчас же.

– И тогда?..

– Мое дорогое дитя, к моему величайшему сожалению, между нами все было бы кончено.

Он произнес это без гнева, но с той спокойной убежденностью, которая, казалось, подействовала на Арину.

Немного позже, как бы невзначай, она вернулась к тому, что ее занимало:

– И однако вы не любите меня.

– Это вопрос иного рода, – заметил Константин, – но пока ты принадлежишь мне, я не уступлю тебя другому.

– Вы странный человек, – сказала Арина.

– Я такой, какой есть, и тут не о чем спорить. В этом вопросе я придерживаюсь твердых взглядов. А теперь поговорим о другом.

С видимым безразличием они перешли на банальные темы. А когда она поднялась, чтобы уйти, Константин во внезапном порыве прижал Арину к стене, положил ей руки на плечи и, глядя прямо в глаза, сказал:

– Не знаю, что за партию ты разыгрываешь, моя маленькая. Если тебе угодно сражаться, будем сражаться. Но ты не возьмешь надо мною верх. Из нас двоих победителем буду я, можешь быть уверена. Хочешь, я скажу, что тебя ждет? Желаешь ты или нет, но ты полюбишь меня. Ты полюбишь своим дьявольским разумом, всем своим сердцем, которое ты от меня скрываешь, и всем своим телом, которое я знаю.

Его рука лежала на ее левом плече. Он почувствовал, как Арина сделала попытку приподняться, но едва наметившийся жест сразу же угас под его сильной рукой.

VI

НЕПРЕДВИДЕННОЕ ОБСТОЯТЕЛЬСТВО

С того времени Константин три-четыре раза в неделю после полудня виделся с баронессой Кортинг и каждый вечер с Ариной. Добился ли он какого-либо успеха в отношениях с молодой девушкой, – судить было трудно. Шел май месяц. Арина оставалась той же, что и всегда. Один день была весела, ребячлива, смешлива и остроумна, на другой – с неподражаемым искусством, с притворной небрежностью возвращалась к ненавистной для него теме, что, казалось, доставляло ей удовольствие.