Арина - Клод Анэ

– Ну, в конце-то концов, вы знаете, зачем мы здесь. Вас предупреждали, и для вас это не впервые, все-таки…

Арина бросила на него взгляд богини и сказала с такой интонацией, что Константин почувствовал всю абсурдность своего замечания:

– Вы воображаете, что только вас я всю жизнь ждала?..

Приподнялось плечико, рубашка скользнула вдоль руки, открыв наполовину обнаженную грудь. Но в тот миг, когда Константин хотел унести девушку в спальню, она вцепилась в диван и отчетливо произнесла:

– Я ставлю условия.

– Заранее их принимаю, – ответил доведенный до отчаяния Константин.

– В спальне будет темно, и я буду как мертвая.

„Черт возьми, на кого я напал? – думал Константин. – Ввязался в авантюру с одной из современных свихнувшихся девиц, которые занимаются любовью без чувства и аппетита, как будто съедают обед. Ни тому, ни другому они не придают никакого значения… Не пришлось бы мне пожалеть…"

Держа в руках молодое нежное тело, он ответил:

– Это сумасбродные условия… Но теперь не время обсуждать их…

В тепле постели, где Арина „была как мертвая", он невольно отметил по одному очевидному признаку, что, по крайней мере, его первая мысль – о ее привычке заниматься любовью походя – была неверной. Тем временем в темноте продолжалась борьба, борьба с безжизненным телом. Резко и раздраженно Константин сказал:

– Бывают моменты, когда следует сопротивляться, но наступает миг, когда надо уметь уступить.

– Но я вовсе не сопротивляюсь, – услышал он у своего уха слабый детский и покорный голосок; в нем были едва различимы нотки страха, а необычный тембр поразил его.

В тот же миг он овладел ею.

Спустя час, сидя у туалетного трюмо, Арина расчесывала свои длинные и густые волосы. Они спадали до бедер и их легкие волны скрывали хрупкий торс.

Говоря непринужденно и свободно, она рассказывала истории из своего прошлого. Ни единым словом, ни единым взглядом не показала она, что между ними установились теперь новые отношения. Слушая ее, Константин заметил легкую царапину на своей правой руке. „Это маленькое чудовище поцарапало меня, – подумал он, – или это от булавки?"

В полночь Арина поднялась. Напрасно он уговаривал ее отужинать вместе.

– Мой влюбленный дядя ждет меня дома, – сказала она. – Вчера он отругал меня. Кажется, угадал, откуда я пришла. Тетя слышала его упреки. Последовала вторая сцена. Я хочу избежать повторения скандала, люблю, когда в доме покой.

Они возвратились пешком. По дороге она с большим знанием дела рассуждала о гимназических программах и проблемах обучения девушек. У дверей дома она показалась удивленной, когда Константин, перед тем как покинуть ее, предложил увидеться завтра в тот же час. Она согласилась, не возражая.

Уже у себя, оправляя постель перед сном, он увидел на простыне несколько капель крови. „Она поцарапала меня сильнее, чем я думал. Любопытный маленький зверек!.. Что за предшественники у меня были? Придется заняться ее перевоспитанием. Но стоит ли это труда?" – подумалось ему.

Он был настолько утомлен, что, едва коснувшись головой подушки, заснул.

IV

ГОРЬКАЯ ПИЛЮЛЯ

Их жизнь вошла в нормальную колею. Константин никогда не виделся с Ариной в дневное время, которое она проводила в университете, а его занимали важные дела. Однажды он пообедал со своей официальной любовницей, заморской красавицей баронессой Кортинг – та уже стала удивляться его невниманию. Пришлось придумывать объяснения.

Каждый вечер он шел к дому на Садовой, где в половине девятого его ждала студентка, облаченная в привычную накидку, каждый вечер они шли пешком до „Националя", в теплой и темной комнате ложились в постель, а после полуночи одевались и шли в обратном направлении, не прекращая беседы, от которой получали взаимное удовольствие.

Арина имела обо всем на свете собственное мнение, излагавшееся уверенным тоном, не терпящим возражения. Она придерживалась крайних материалистических концепций, безжалостно высмеивала сострадание и любовь. Иногда Константин не отказывал себе в удовольствии одним словом разрушить так поспешно возводимые ею совершенные конструкции, но чаще не пытался сдерживать ее необузданную фантазию. Она словно опьяненная путешествовала в сложном мире идей. И Константин не уставал восхищаться здоровой игрой ее разума, тем, как бил сильный и светлый родник ее мысли. Он хорошо знал мир – Лондон, Нью-Йорк, Рим, Париж. „Стоит ее немного пообтесать, – думал он, – научить тому тонкому обхождению с людьми, которое дает все-таки только Запад, привить ей тон и язык тамошнего высшего общества – тогда не найдется ни одной столицы мира, где бы эта маленькая русская девушка через короткое время не одержала бы триумфальных побед. Самые светлые умы наслаждались бы общением с ней".

Да, какую притягательную спутницу и компаньонку он в ней нашел! Она возбуждала его мысль, он жил, погруженный в лихорадочную атмосферу беспрестанно возникавших новых идей и ощущений. Он угадывал в Арине неисчерпаемые богатства русской натуры, свойственный ей щедрый дар растрачивания собственного „я". „Этой девушке, чтобы добиться высших достижений, не хватает лишь систематической работы или присутствия рядом с ней превосходящего ее по интеллекту мужчины; но надо признать, – приходил он к заключению, – что здешние мужчины не доросли до подобной роли".

Каждый вечер Константин нетерпеливо ждал часа свидания с Ариной. Он сравнивал ее с баронессой Кортинг, которая превосходила девушку красотой, была добра, нежна и нетребовательна, но в результате долгой жизни на Западе приобрела ту же искусственность в поведении, что царит во французских и английских салонах. Он не мог упрекнуть ее ни в чем, кроме самого важного – ему было скучно с ней.

Рядом с Ариной он не знал скуки. Он даже забывал, что существует подобное понятие, настолько она была разносторонней и забавной: то веселой, то серьезной, то противоречивой и сумасбродной, то неприступной и задумчивой, уходившей в себя, в свое самолюбие, как в неприступную крепость.

Когда он обедал с ней, обед превращался в занимательное происшествие, когда ужинал – ужин становился похожим на праздник. Долгие прогулки между Садовой и „Националем" казались им слишком короткими. Они оставались на улице, чтобы побеседовать, и даже на пороге ее дома продолжали увлеченно говорить.

Однако в номере гостиницы „Националь" оказывалась совсем другая Арина. Он сталкивался с женщиной, по-прежнему остававшейся ему чужой. С того дня, когда Константин впервые обладал ею, он полагал, что между ними возникнут естественные отношения двух любовников. Теперь он признавал свое заблуждение. Он думал, что победил ее, но каждый раз победа ставилась под сомнение. Он чувствовал, что не продвинулся ни на шаг. Предположить, что его любовница принадлежала ему, было бы иллюзией. На самом деле она постоянно ускользала от него. Он целовал ее – она позволяла целовать себя и находила в том удовольствие, но ни разу сама не бросалась к нему в непосредственном порыве нежности.