Арина - Клод Анэ

В этот момент по ряду, где сидела Арина, стал пробираться мужчина. Извинившись перед ней, он занял пустовавшее кресло. Арина успела заметить, что, державшийся свободно и уверенно, мужчина – высок и моложав, хотя определить его возраст было затруднительно. Она чувствовала, что сосед бросает на нее взгляды. Наконец, спустя несколько минут, он обратился к ней вполголоса:

– Кто сегодня поет Бориса?

Она взглянула на него с изумлением:

– Шаляпин, конечно.

Он удовлетворенно вздохнул, улыбнулся и добавил:

– В антракте я объясню вам…

Подавив неожиданное желание рассмеяться, Арина промолчала. Упал занавес по окончании первого акта, в зале дали свет.

– Я догадываюсь, что вы обо мне подумали, – сказал сосед Арины. – Я только сегодня приехал в Москву. Возвратившись в семь часов к себе в гостиницу „Националь", случайно узнал, что сегодня дают „Бориса Годунова", и примчался сюда.

– Но ведь у вас не было билета? – спросила Арина, в которой против воли заговорило любопытство.

– Ах, это… – промолвил он, улыбаясь. – Примите к сведению, что для меня всегда и везде найдется место. Кассирша мне, конечно, отказала, но в вестибюле одна старая женщина, очевидно, только меня и ждала с билетом какого-то заболевшего человека. Видите, как все просто?

– И вам все так легко удается?

– Несомненно.

Поднялся занавес, предстоял выход Бориса. Разговор, доставлявший обоим явное удовольствие, прервался.

Когда наступил второй антракт и зал задвигался, сосед Арины сказал:

– Я не обедал и умираю с голоду. Сделайте одолжение, пойдемте в буфет, я чувствую, что не могу расстаться с вами.

– Я здесь не одна, меня сопровождает один студент, который сутки стоял за билетами – себе в ярус и в партер для меня.

– Еще один резон, чтобы удрать. Арина последовала за ним.

За время спектакля они уже так освоились друг с другом, что в последнем антракте он вызвался проводить ее. Возразив поначалу, потому что сама просила заказать автомобиль, она тут же передумала:

– В сущности, это будет для него хорошим уроком.

И, едва упал занавес, они пустились вон из зала, как школьники, сбежавшие с уроков. Он предложил поужинать – об этом не могло быть и речи. Он хотел взять извозчика – она запротестовала. Арина решила возвращаться пешком на Садовую, где жила в получасе ходьбы от центра города. Они тронулись в путь, утопая в грязи и мокром снегу. Выбоины на тротуаре, неровное освещение и препятствия на дороге явились для спутника Арины предлогом подать ей руку, на которую она охотно оперлась. Продолжая беседовать, он рассматривал ее. На элегантное вечернее декольтированное платье она надела широкую черную накидку, а на голову водрузила мятый забавный фетровый беретик, который она вынула из кармана. Они уже строили совместные планы.

– Раз вы любите оперу, пойдемте послушаем „Князя Игоря" послезавтра.

– Вы не достанете билетов.

Он остановился, встал перед нею, взял ее за руки и сказал:

– Разве вы еще не догадались, что я всегда получаю все, чего захочу? Итак, мы идем на „Князя Игоря", и, поскольку к тому времени станем уже старыми знакомыми, вы не откажете поужинать со мной после спектакля.

– Ну хорошо, при условии, что вы добудете места, я принимаю приглашение. Но уверяю вас, все билеты давно проданы.

Они подошли к красивому многоквартирному дому на Садовой.

– Вот я и дома, – сказала Арина.

– Прежде чем расстаться, скажите ваше имя и номер телефона, – попросил он.

Он записал под диктовку и протянул ей визитную карточку; она прочла: „Константин-Михаил".

– Что за странное имя? – спросила она.

– Однако так меня зовут.

II

УЖИН

В начале любовной связи следовало бы найти несколько минут для разумной беседы.

Двумя днями позже Константин-Михаил и Арина Николаевна сидели рядышком на диване в отдельном кабинете знаменитого ресторана в саду „Эрмитаж". Арина была в превосходном настроении. Константин позволял ей вволю говорить о себе, с огромным удовольствием слушая ее рассказы. Он уже заочно познакомился с Варварой Петровной; узнал, что у Арины был полужених Николай Иванов, перенесший, так и не дойдя до свадьбы, несколько горьких испытаний. Узнал он и об ужинах в гостинице „Лондонская", и о сонме поклонников, толпившихся вокруг блестящей Арины. Александровский парк с его гуляньями и кутежами, освещенными террасами и темными аллеями, в которых легко заблудиться, представал перед ним как самый замечательный парк в России. Несколькими меткими деталями Арина сумела воссоздать картину своей прошлой жизни с ее главными действующими лицами. Как наяву, видел он легкую походку Варвары Петровны, ее неотразимую улыбку, а фигура бедного Николая в этой повести вызывала жалость. Некоторые персонажи были набросаны как бы полутонами, и Арина, гордившаяся тем, что ничего не утаивает, предоставляла своему слушателю угадывать сказанное намеками.

Как ни забавно было все это слушать, Константин-Михаил пребывал в немалом замешательстве. Кем была эта молодая, властная и своевольная, остроумная и интеллигентная девушка? Она знала жизнь подобно зрелой женщине. Временами ее взгляд становился необычайно серьезным, а лицо волевым и вдумчивым. Но в тот вечер, когда она облачилась в широкую накидку и бесподобный фетровый беретик, в котором ходила в университет, она показалась ему шестнадцатилетним подростком. „Она южанка, это так, – размышлял он, – но, как бы рано там ни развивались девушки, нужен многолетний опыт, чтобы накопить такой кладезь жизненной мудрости, какой ей угодно было раскрыть передо мной".

Прервав свои размышления, он внезапно спросил:

– Кстати, сколько вам лет?

– А почему кстати? – удивленно переспросила она, ибо его вопрос не был связан с тем, о чем она только что рассказывала.

– Когда я смотрю на вас, – объяснил Константин, – я даю вам лет семнадцать, а когда слушаю, мне кажется, что вам тридцать лет, причем с толком прожитых. Поэтому я не понимаю…

Она прервала его:

– А разве нужно понимать женщину? Ею обладают – это намного проще.

Он даже подскочил и мгновение не мог сообразить, что ответить. Потом, применяясь к тону, каким Арина подала свою неожиданную реплику, объяснил, почему у него возникли сомнения относительно ее возраста: она казалась ему то подростком, то молодой, но опытной женщиной, которой палец в рот не клади.

Ее губы хранили ироническую усмешку, и, когда он умолк, она бросила замечание, как знаток, аплодирующий эффектному номеру:

– Недурно.

– Короче говоря, – сказал Константин, – я побился бы об заклад, что вам может быть как семнадцать, так и двадцать пять.