Тень и пламя - Рина Рофи

Я была уверена — он тоже чуял. Это напряжение, эта невидимая связь висела в воздухе, густая, как пар. И тогда, с той стороны стены, вода выключилась. Резко. Тишина, наступившая после, была оглушительной.

И сквозь нее, хрипло и тихо прозвучало мое имя:

— Лиля?

Один-единственный вопрос. В нем не было ни наглости, ни требований. Только проверка. Проверка реальности. Голос был на удивление уязвимым, лишенным всей своей привычной брони.

Я замерла, прижавшись к стене, чувствуя, как камень впитывает жар моего тела. Что сказать? Сделать вид, что не слышала? Ответить? Мое сердце колотилось где-то в горле, заглушая все логичные доводы. Я обхватила себя за плечи, чувствуя, как дрожь пробегает по коже.

И тогда мой собственный голос, тихий и немного дрожащий, нашел дорогу сквозь ту же стену:

— Да?

В этом одном слове был целый мир — признание, вопрос, страх и что-то еще, неуловимое и опасное. Тишина снова поглотила все, но теперь она была наполнена ожиданием. Ожиданием его следующего шага.

Я услышала его рык — низкий, гортанный, полный чего-то дикого и нетерпеливого. Я пискнула от неожиданности и начала судорожно одеваться, пальцы не слушались, путаясь в ткани. Сердце колотилось, предвосхищая и одновременно страшась того, что ждет за дверью.

Когда я, наконец, одетая, открыла дверь, он стоял там. Рей. С мокрыми, почти бордовыми от воды волосами, с огнем в глазах, который прожигал меня насквозь. От его тела исходил чистый, свежий запах мыла и собственного волчьего аромата его сути. Он не наступал. Он просто преградил мне путь рукой, уперев ладонь в косяк двери. И я... даже если бы могла, не ушла бы. Я будто приросла к земле, парализованная его взглядом.

— Лиля, скоро полнолуние, — его голос был низким рыком, вибрирующим в самой воздухе.

— Я знаю, — выдохнула я, едва слышно.

— Не выходи из комнаты.

— Да.

Он медленно, почти гипнотически, покачал головой, его горящий взгляд скользнул по моей шее, плечам.

— Ты... пахнешь вкусно.

От этих слов по моей коже пробежали мурашки. Я стояла, смущенная и покорная, пойманная в ловушку его воли и зова крови, который с приближением полнолуния становился все сильнее, игнорируя все мои амулеты и травы. Он был прав. Это была не игра. Это была природа. И против нее у меня не было защиты. Он отнял руку, та самая, что преграждала путь, и медленно, почти с нежностью, положил ее на мою талию. Ладонь была горячей даже через тонкую ткань футболки, и ее тепло пронзило меня, как ток. Я стояла как вкопанная, не в силах пошевелиться, не в силах оттолкнуть его. Его прикосновение было не грубым, не требовательным. Оно было... утверждающим. Словно он просто возвращал что-то на свое место. Его взгляд все еще пылал, но теперь в нем читалась не только дикая потребность, но и какая-то бесконечная, невыносимая нежность.

— Лиля... — мое имя на его устах снова прозвучало как заклинание, как молитва и проклятие одновременно.

Я не отвечала. Я просто смотрела на него, чувствуя, как учащенно бьется мое сердце. Весь мир сузился до этого коридора, до шума воды, до его руки на моей талии и до того невыносимого напряжения, что разрывало меня изнутри.

Он наклонился чуть ближе, его лоб почти касался моего.

— Скажи «нет», — прошептал он, и его дыхание смешалось с моим. — Скажи, и я уйду. Но если не скажешь...

Он не договорил. Он не должен был. Его тело, его взгляд, его рука на мне — все кричало о том, что произойдет, если я промолчу. И я молчала. Потому что это было бы ложью. Потому что где-то в глубине души, под страхом и смятением, я не хотела, чтобы он уходил. Он наклонился ближе. Стук моего сердца заглушал все остальные звуки, отдаваясь оглушительным гулом в ушах и горле. Его лоб коснулся моего, и это простое прикосновение было подобно удару молнии. Весь мир перевернулся, сжавшись до точки — до нас двоих в этом пустом, залитом светом коридоре.

Его рука на моей талии слегка сжалась, притягивая меня еще на сантиметр ближе. Я чувствовала каждую мышцу его тела, каждую линию напряженной готовности.

— Лиля, — снова прошептал он, и в этом слове была вся вселенная — мольба, предупреждение и обещание.

Я не могла ответить. Я могла только дышать, коротко и прерывисто, чувствуя, как мое тело предает все мои принципы, отвечая на его близость дрожью, которую было не скрыть. Мои пальцы непроизвольно вцепились в складки его мокрой футболки, не отталкивая, а скорее ища опоры в этом головокружительном падении. И тогда он нежно, будто пробуя на вкус, коснулся своими губами моих.

Это не был стремительный захват, не было в нем ни грубой силы, ни торжествующей наглости. Это было прикосновение, полное вопроса и бесконечного терпения. Мягкое, теплое, чуть влажное от недавнего душа. Оно парализовало меня сильнее любого рыка или угрозы.

Мои веки сами собой сомкнулись. В ушах зазвенела тишина, сквозь которую пробивался лишь бешеный стук нашего с ним сердца — они бились в унисон, сметая все преграды. Его рука на моей талии не сжималась, а просто лежала, утверждая свое право быть там. Его запах, его тепло, его губы... все это слилось в одно ослепляющее, оглушающее чувство. Он не углублял поцелуй. Он просто держал свои губы на моих, давая мне привыкнуть, давая прочувствовать каждую секунду этого момента. И в этой нежности была такая разрушительная сила, что все мои стены, все клятвы и амулеты обратились в пыль. Это был не просто зов луны. Это было нечто большее. Нечто, против чего у меня не было защиты.

Языком он мягко, но настойчиво коснулся линии моих губ, прося разрешения. И я, не в силах мыслить, дала его, позволив губам разомкнуться.

И он углубил поцелуй.

Не было лишних движений, никакой суеты или жадности. Только поцелуй. Глубокий, медленный, невероятно сосредоточенный. Его язык скользнул внутрь, и мир взорвался в миллиард осколков. Я перестала дышать. Перестала думать. Существовало только это — его вкус, плавное, гипнотическое движение, растворяющее во мне всякое сопротивление.

Мои пальцы, все еще вцепившиеся в его футболку, разжались и поползли вверх, сами собой обвивая его шею. Я прижалась к нему всем телом, отвечая на его медленный, исследующий ритм своим собственным. В этом не было ничего от той войны, что мы вели. Полной.