Дурнушка для герцога - Татьяна Дин

его голосе, что было для нее непривычно. Продолжая тянуться, она бросила взгляд вниз, туда, где он сидел.

Эдриан больше следил не за тем, правильную ли она берет книгу, а за ее положением тела. За руками и ногами. За движениями.

Вот такому герцогу ей нравилось прислуживать.

Уверенно стоя на лестнице и не чувствуя для себя никакой опасности, она взяла книгу, спустилась с лестницы и передала ее Эдриану. Он попросил ее достать еще два труда, но с других стеллажей, а потом сказал:

- Этого пока достаточно. Можете присесть и, если хотите, порисовать. Я не буду вас отвлекать.

Нет, ей точно стоило как можно чаще падать, чтобы к ней относились с уважением!

Клэр села за уже знакомый круглый столик и с удивлением обнаружила на нем не только чистые листы, но и несколько карандашей, а также один уголек, завернутый в бумагу. Она покосилась на Эдриана, который приступил к чтению. Ей бы стоило смолчать, но ее разбирало любопытство.

- Вы хотите меня подкупить или задобрить?

Герцог оторвал взгляд от книги и посмотрел на нее.

- Я хотел извиниться перед вами.

- Извиниться?

- Сегодня по моей вине вы оказались в неприятной ситуации. Я не должен был бездумно помыкать вами. По себе знаю, как могут быть неприятны падения.

Клэр могла бы встать в позу и упрекнуть его, что его вина гораздо тяжелее, так как после всех его выкидонов, ему бы следовало извиниться не только за это утро, но и за все предыдущие дни, но решила не портить тот хрупкий мир, который между ними установился.

- Я принимаю ваши извинения. Мне и самой следовало быть внимательнее.

- Благодарю вас, мисс Флетчер, вы великодушны.

Эдриан учтиво склонил голову, выражая ей признательность, а затем вернулся к чтению.

Клэр так и подмывало продолжить разговор и рассказать ему о своих наблюдениях, но боялась вновь рассердить его. Ей нужно действовать осторожно, не в открытую. И не нужно спешить. А пока было время, она могла развлечь себя любимым делом.

Взяв в руку карандаш, несколько секунд она смотрела на белый лист и колебалась в своём желании изобразить Орландо на тренировке. Она могла нарисовать его позже, когда будет одна, но искушение было слишком велико. Клэр не могла сдержать внутренний порыв. Она жаждала излить на бумагу свои чувства. Это была ее потребность. Ее пища. Она задохнется, если не удовлетворит возникшую потребность.

На тот случай, если Эдриан захочет посмотреть ее рисунок, она решила лишь схематически изобразить дуэль мужчин, а уже в свой комнате доведет образ Орландо до совершенства.

Так она и сделала, а потом взялась за новый рисунок. В этот раз ее вниманию удостоилась леди Босуорт, но не в человеческом обличии, а в облике птицы - орлицы, которая зорким взглядом смотрела на нее прямо с листа. У “портрета” был птичья голова и клюв, а глаза - точь-в-точь как у герцогини. Им Клэр уделила самое пристальное внимание.

- Вы не исправимы, мисс Флетчер! Я поражаюсь вам! Вы любите сами себя подвергать риску! - услышала она за спиной по-учительски строгий возглас Эдриана. Клэр так увлеклась рисованием, что не заметила, как он подъехал к ней сзади и заглядывал через плечо. - Это опасный рисунок, хоть и очень точный. Моя мать, действительно, похожа на хищную птицу, но если она это увидит и поймет, кто здесь изображен…

- П-простите, - жутко смутилась Клэр и постаралась поскорее избавиться от своего художества, быстро смяв лист и порвав его на мелкие кусочки.

Эдриан протянул руку и взял первый рисунок. Он долго скользил по нему взглядом, изучал его, щурился, а потом без любопытства поинтересовался:

- Вам так сильно нравится Росси?

Клэр показалось, что ей дали обухом по голове. Она сидела как пришибленная. Пытаясь изобразить удивление, она пропищала как комар:

- С чего вы это взяли? - а потом прочистила горло, будто этот позорный писк вышел у нее случайно.

Но ее поведение выглядело настолько неубедительно, что Эдриан только покривил рот и отложил лист.

- А вчера, тот пожилой господин, он тоже был вам дорог? Вы его сильно любили?

Клэр раздражало, что он так хорошо ее понимал. Она ощутила себя пред ним полностью голой.

- Если следовать вашей логике, то все, кого я изображаю, мне дороги или очень нравятся. Тогда, получается, в их число входит и ваша мать.

Эдриан покачал головой, а в голосе появились насмешливые нотки:

- Нет, моя мать вам не нравится. И чтобы понять это, достаточно лишь взглянуть на ее “портрет”, который вы только что разорвали. Ваши рисунки, мисс Флетчер, слишком говорящие. Их можно читать как книги. Я бы сказал, что умение рисовать - это ваш дар и ваше проклятие. В них все ваши чувства. Весь ваш внутренний мир. Вся вы.

- Спасибо, что открыли мне глаза, - окончательно обиделась Клэр, понимая, что ее так легко раскусили. Ощущение обнаженности только усилилось. - Больше я никому и никогда их не покажу.

- Ну не стоит быть столь категоричной.

- Беру пример с вас, - немного повернувшись к нему, искоса посмотрела она него, решив перейти от защиты к нападению.

- С меня? - искренне удивился Эдриан.

- Вы тоже решили больше не пытаться ходить.

Моментально его взгляд и тон стали угрожающими.

- Я предупреждал вас, чтобы вы больше не заводили со мной этот разговор.

- Вот видите, вы столь же категоричны что и я.

- На это у меня есть веские причины.

- А у меня есть веские причины настаивать на вашем лечении. Просто выслушайте меня. Один раз. Неужели это так трудно?!

Поддавшись эмоциям, Клэр всплеснула руками, на что получила гневный взгляд.

Но, то ли ее неподдельное непонимание его мотивов, то ли проснувшееся любопытство побудили герцога пренебрежительно бросить:

- Ну, что там у вас? Выкладывайте поскорее.

Воодушевившись не самым вежливым разрешением, Клэр полностью развернулась к нему и с жаром принялась объяснять:

- Вчера я собственным глазами видела, как ваши мышцы подрагивали, стоило только коснуться их иглой. А сегодня вам удалось опереться на стопы. Хотя вы этого не замечали, но для меня все было слишком очевидно. Ваши мышцы не мертвые, они живые! Нужно лишь помочь им заработать в полную силу.

- Ничего нового вы мне не сообщили, - равнодушно произнес Эдриан. - Доктор Мирроу отмечал тоже самое, но, чтобы он не делал, в ногах как не было силы,