Есть, господин президент! - Лев Гурский

— Сказать по правде, — впервые засмущался ариец, — умер он не то чтобы от старости. Ему, некоторым образом, слегка проломили череп в одном кабаке в городе Зальцбурге в 1541 году… Но вы не думайте, — поспешно добавил Кунце, — это не имеет связь с «Магнус Либер Кулинариус», нет. Все источники, какие я изучил, сходятся на том, что мэтр стал жертвой своего характера.

— Он был тяжелым человеком? — понимающе кивнула я. Есть люди, которые сами напрашиваются на удар по башке.

Юристы называют это высокой виктимностью. Так и представляю себе Парацельса на коммунальной кухне: у всех булькает суп и скворчат котлеты, а у него на соседней плите возгоняется какая-нибудь вонючая смесь. Даже у ангела могло лопнуть терпение.

— Он был, как это по-русски говорят, далеко не подарок, — нехотя признал Макс-Йозеф. — Пока он пользовал Карла Габсбурга, император его защищал и оберегал. Но когда мэтр переехал в Базель, то остался без покровительства. В городе его сначала приняли с почетом. А через два года выгнали, пригрозив тюрьмой. Даже Агриппа Неттесгеймский, сам не без греха, считал, что Парацельс вел себя неправильно. Брал деньги взаймы и не отдавал, скандалил с пациентами, на улицах высмеивал прохожих, а над коллегами-врачами издевался везде, где только мог.

Да уж, подумала я, гений и бытовое хамство — вещи очень даже совместные. Великий человек чувствует себя шире морали, выше условностей. Такой врун, болтун и хохотун мог запросто кинуть не только современников, но и нас, далеких потомков… А, кстати!

— Скажите мне, пожалуйста, любезный Макс-Йозеф, — вкрадчивым тоном обратилась я к арийцу — вы уверены, что Парацельс вообще писал ту книгу? Может, он просто пошутил? Вы не допускаете, что вашей «Магнус Либер Кулинариус» не существует в природе? Ну как этих наяд или дриад. Пфф! — один воздух и ничего кроме…

Представитель маленькой, но гордой страны на мою провокацию не поддался. Даже тень сомнения не омрачила нордического лица.

— Она имеется в природе, — убежденно проговорил он. — Мэтр ее писал, у меня есть доказательства. Имеются ссылки на нее в «Книге Архидоксий», в «Книге Парамирум», в «Хронике Каринтии». Хузер, его издатель, и Зудхофф, его биограф, оба упоминают о ней как о действительном факте. Хельмут фон Боденштейн, его ученик в Базеле, ел блюдо, которое Парацельс приготовил по рецепту из той книги. Фон Боденштейн оставил личное подтверждение…

Фамилия ученика вызывала доверие. Было в ней что-то симпатичное. А главное, этот Хельмут поел парацельсовой стряпни и не умер. Что делает его последующее свидетельство весьма убедительным. Может, великий дока в духах и не добавлял сушеных нимф в суп-харчо.

— Ладно, — смилостивилась я. — Пусть так. Принимаем вашу гипотезу за медицинский факт. Но я все равно не понимаю, почему за этой книгой вы нагрянули к нам. Алхимик родился в Швейцарии, верно? Учился в Италии. Скончался в Австрии. Так отчего же, черт возьми, «Магнус Либер Кулинариус» надо искать в России?

— В том и дело! — повеселел Макс-Йозеф. — Я сейчас объясню. Должно быть, ответ на мой вопрос он заготовил заранее. Ариец вытащил из бокового кармана куртки какую-то бумажку, развернул ее и показал мне. Это была распечатанная на цветном принтере карта Европы, причем явно не сегодняшней. Вместо Германии, Бельгии, Голландии и еще двух-трех соседних стран я обнаружила одно пятно, раскрашенное в бледно-желтый цвет. Из самого центра пятна красным фломастером был проложен маршрут со стрелочками. Жирная красная линия, попетляв по желтому, уходила далеко на разноцветный восток.

— Поглядите вот сюда. — Кунце ткнул указательным пальцем в пятно. — В XVI веке все это еще была Священная Римская Империя. Когда Парацельс захотел отправиться в странствие, он вышел из Шватца, это в Тироле, прошел Каринтию, миновал Штирию, сделал остановку в Чехии, оттуда двинулся в Польшу… а дальше — смотрите! — на его пути должно появиться нечто вам знакомое.

Я проследила за пальцем — и точно: готические латинские буквы сами собой начали складываться в понятные мне слова. Pinsk, Witebsk, Smolensk, Wiazma, Kolomna… Ого, вот наконец и Moskau! Далеко ж ты, колобок, укатился от родных деда с бабкой. Ну прямо не колобок, а настоящий танк Гудериана.

— Впечатляет, — согласилась я. — Погулял мужик на славу. И чего его, скажите, понесло в это экзотическое турне?

Если даже сейчас привокзальные сортиры в Zwenigorod, Twer или Serpuchow оставляют желать, то я и представить боюсь, как они выглядели и пахли в эпоху Ивана Грозного! Парацельс, с его-то склочным характером и умением побрюзжать, не мог закрыть глаза (и нос) на нашу местную специфику. Воистину чудо, что он вернулся домой живым и ему не пробили черепушку еще на границе Московской области. Сказалось, видимо, наше традиционное гостеприимство. Плюс вековое почтение к иностранцам. И еще, конечно, массовое незнание немецкого языка.

— Филипп Аурелий Теофраст Бомбаст фон Гогенгейм отправился странствовать в поисках истинных, а не книжных премудростей, — высокопарно произнес Макс-Йозеф. — Он изучал натур-виссеншафт, собирал сведения из разных наук и ремесел. Во время путешествий он имел общение со знахарями, колдуньями, повитухами, поварами. Он выведывал секреты природной магии и делился своими. Зудхофф считает, что первый раздел «Магнус Либер Кулинариус» был написан мэтром в Брно, над вторым он работал в Жижице и Торопце, а третий вчерне закончил между Козельском и Медынью. Согласно Хузеру Парацельс задумал поваренную книгу всего лишь как «аргументум де узу» — практическое доказательство идеи о трансмутации четырех стихий внутри тела. «Алкиен», дух питающий, должен был влиять на мозговой желудок, а духи плоти, крови, костей — передавать образовавшиеся витальные субстанции вовне. По тем временам это весьма прогрессивная теория…

Слушая обстоятельный рассказ Макса-Иозефа, я чувствовала, что понемногу свыкаюсь с крезой средневекового чудика. Как ни крути, а трусом он не был: не побоялся один отправиться за тридевять земель — ради науки, не ради бабок. Нынче поваренные книги по серьезным поводам не пишут. Застолбить эксклюзив на рецептурку или деньжат срубить — да. Но чтобы с позиций естествознания — эдаких мастеров, кроме Окрошкина, уже не осталось. К слову, Адам Васильевич, хоть и не склочник, тоже не из самых приятных в быту людей. Тут у него и Парацельса горизонты сходятся.

— Больше всего мне нравится «мозговой желудок», — отдала я должное алхимику, когда Кунце приостановил свой ликбез и откусил от блинчика. — Очень образное выражение. Я знаю сотни людей, которым пищеварительный тракт давно и успешно заменил мозги… Да и в целом, я смотрю, книга закручена с размахом. Жаль, что пропала. В Москву, получается, он пришел с рукописью, а из Москвы ушел без? Что, потерял ее в каком-нибудь кабаке?