Крепостные мастера. Роман - Наиль Акчурин

– Еще только кандидат, но надеюсь скоро стать полноправным членом партии.

– Пол-но-прав-ным?.. – в вопросе Кузьмича послышалась большая доля сарказма. – Ну, и дурак!

Кузьмич ударил по столу следующей костяшкой.

– Почему же это дурак? – Мишка просил разъяснений, потому как считал свой шаг вступления в партию одним из самых удачных мероприятий в жизни.

– Потому и дурак, что этого не понимаешь… – Кузьмич сделал еще одну интригующую паузу, будто захваченный перипетиями игры, но все же не заставил себя долго ждать и добавил: – Какой же умный добровольно будет записываться в сатанисты? Ладно бы, тебя туда силком тянули. Можно было понять. А так дур-рак да и только…

Кузьмич вновь ударил костяшкой о стол.

– Ты ведь хочешь весь мир обмануть, а получается всегда так, что обманываешь ты самого себя.

– Ты, что же, Кузьмич считаешь, что у нас третья часть населения в стране дураки? – Мишка старался достойно противостоять проискам оппонента.

– Да, что ты, окстись… Если бы у нас только треть была дураков, нам бы жилось легко и радостно… А так от полнейшей дури тоска.

– В чем же дурь, Кузьмич? В том, что порядочные люди объединяются?

– Порядочным людям незачем объединяться… Порядок, прежде всего, в душе человека… Им партийная дисциплина не нужна. Она у них в сердце и голове. А в твоем сборище у каждого есть потаенный смысл. Вы его друг от друга в глубине души прячете, врете сами себе через слово и других заставляете жить по вашим правилам. Какой уж здесь порядок может быть?

– Кузьмич, а ты не боишься, такие разговоры вести? Можно за крамолу попасть в места не столь отдаленные…

– Можно, только я-то жизнь свою уже прожил, а тебе еще жить да жить. Дуракам поверь, только в сказках хорошо… Ты вот записался в сатанинскую партию, не отдавая себе отчета, и думаешь, что это пойдет тебе во благо. Но ты ошибаешься, можешь даже в этом не сомневаться.

– Время нас рассудит, Кузьмич, – Мишка больше не хотел вступать в полемику, и уж тем более ссориться со стариком. Но и сдаваться не хотел. Он ведь шел в партию по убеждению.

– Так оно нас уже рассудило.

– Каким же образом?

– А таким… Рыба!… – Кузьмич громко ударил костяшкой по столу.

– Считай, что у тебя осталось.

– Да, ладно тебе, Кузьмич, будя над мальцом изгаляться, – вступился за Мишку Иван Митрофанович.

После Мишкиных угроз в адрес Кузьмича он почему-то сразу подумал о семье, о детях, о своем будущем и вовсе не хотел никаких в жизни осложнений. Его все в этой жизни вполне устраивало. Дача, машина есть. Крыша над головой есть. Что еще человеку нужно?

– Ты сиди и варежку не разевай. Покуда тебя не спрашивают. А то будет тебе ладно… Эти обезьяньи выкормыши партбилетами прикроются и мнят себя хозяевами жизни… Вот ты его спроси: от кого произошел человек? И что он тебе на это ответит?

– Да, не слушай ты его? – обратился к Мишке побледневший от чрезмерного волнения, Иван Митрофанович.

– Я пойду, пожалуй. А то мне еще инструмент надо подготовить.

– Сиди, – остановил его Кузьмич.

– Да нет уж, лучше пойду.

– Сиди! – повысил голос старик.

– А какая разница, Кузьмич, от кого произошел человек? – уступая свое место Коле Брагину, спросил Юрий Саныч.

– Вот именно, – вторил ему Мишка, намереваясь уступить место Василию. Но Вася жестом предложил ему оставаться на месте и играть.

– Ведь самое главное не кто ты, а какой ты… – Мишка тщательно перемешал домино, отобрал себе для игры семь костяшек и, разглядывая их, продолжил: – Мы ведь с тобой, Кузьмич, к единому мнению в этом вопросе все равно никогда не придем. Для тебя научные открытия ученых мирового уровня ничего не значат.

Мишка закончил свою тираду язвительным замечанием в адрес старика.

– Ученых мирового уровня… – Кузьмич положил свои костяшки на стол: – Смотри каких слов-то нахватался, чтоб дурь свою прикрыть, будто с ними в один ряд записался… А книжки, не боись, мы не меньше тебя читаем. И если для тебя, и таких, как ты, нет разницы, кого считать своими предками, для меня это вопрос первостепенный, потому как ответ на него и определяет нашу жизнь.

– Это, каким же образом!?

Конец ознакомительного фрагмента.