Ночь шрамов - Алан Кэмпбелл

Кровь Хейла давала много преимуществ. Продвижение Марка на военной службе, да и ее собственное поступление в отряд спайнов были заслугой этого имени — имени, которое дюйм за дюймом пробивало себе дорогу из Лиги в Ивигарт, имени, которое поколение за поколением носили контрабандисты, рабовладельцы, плантаторы и церковные лизоблюды.

— А тебе и заботы нет! — воскликнул Марк. — После всего, что он для тебя сделал!

— Убирайся! — приказала Рэйчел.

— Раньше я бы отшлепал тебя за такие слова.

Она все отлично помнила, но так и осталась стоять к брату спиной. Двенадцать лет в отряде спайнов стали хорошим оружием против Марка. Они были отличным оружием против любого. Почти любого, вздохнула девушка.

Марк заговорил шепотом:

— Мне доставили документы — я должен дать согласие на твое посвящение. Высшие чины спайнов настаивают, чтобы я подписал бумаги.

Рэйчел насторожилась.

— Я не знаю, — продолжал Марк. — Я подумал, Рэйчел… Я не хочу, чтобы ты стала такой же, как они.

Девушка закрыла глаза.

— У них нет души. — Марк замолчал. — Живые трупы, не больше. Не могу представить свою сестру такой. Не хочу, чтобы…

Рэйчел не могла больше сдерживаться.

— Лжец! — Она резко развернулась и уставилась брату прямо в глаза. — Ты поступаешь так только из зависти. Тебя бесит, что ты провалил испытания, а я прошла. Ты винишь меня в том, что отец разочаровался в тебе…

— Ты все-таки адепт.

— А знаешь, чего мне стоило добиться этого звания? Ты хоть представляешь, как было тяжело?

— Да, я наслышан о представлении, которое ты устроила. — Марк холодно улыбнулся.

— Представление? — Ей пришлось сразиться со всеми адептами в одной битве, и она одолела их одного за другим. Но на этом дело не закончилось. Избитая и изможденная Рэйчел вызвала на бой своего учителя. Оскорбление — если бы он только мог почувствовать себя оскорбленным. В конце концов, самое большее, на что он остался способен, так это сфокусироваться на собственных легких и не захлебнуться кровью.

— Да… — Марк еще раз осмотрел келью в поисках предмета, на котором можно было бы сосредоточить взгляд. — Вот тебе еще одна причина не ложиться под иглы спайнов. Если ты можешь так драться, оставаясь непосвященной…

— У меня просто нет выбора! Ко мне никогда не будет доверия, пока меня не примут. Мне с трудом удалось убедить их подождать твоего согласия. Если ты откажешься подписать бумаги, они избавятся от меня, вышвырнут вон или того хуже. — Рэйчел замолчала, взглянула на брата, и вдруг неожиданная мысль пришла ей в голову. — Ты только этого и добиваешься, верно? Хочешь, чтобы мне дали пинка под зад? Хочешь, чтобы я все провалила?

— Я только хочу защитить тебя, — пробормотал Марк.

— Толстокожий ублюдок!

— Толстокожий? — Лицо брата покраснело. — Как приятно слышать это от тебя. А ты очистила хотя бы одну деревню от этих дикарей шетти?

Можете поверить, слово очистить подходило как нельзя лучше. Очищали города с воздушного корабля, с высоты. Распыляя яд, вычищали хашеттов целыми племенами. Мужчин, женщин и детей сметали с лица земли аккуратно и методически точно, экономично рассчитав расход зажигательной смеси. Марк был слишком далеко, чтобы услышать плач и мольбы, он никогда не видел ран и агонии умирающих собственными глазами. Их не убивали — их просто вычищали. Рука Рэйчел сжала одну из бамбуковых трубок и снова опустилась. Она глубоко вздохнула и тихо проговорила:

— Пожалуйста, подпиши бумаги. Позволь мне пройти посвящение. Я так больше не могу.

— Нет, Рэйчел.

. — Тогда выметайся. Я хочу побыть одна.

— Ты и так всегда одна. Тебе что, вообще люди противны?

Рэйчел не знала. Монахи не то чтобы запрещали общение.

Но все не так просто. Ей приходилось сидеть в церковном подземелье, тренироваться и фокусироваться или перебираться из одной темной пещеры в другую. Первый раз в жизни взяв в руки меч, Рэйчел смеялась и кружилась с ним, словно в танце. А отец смотрел и улыбался. Наверное, тогда она смеялась в последний раз. Но танец с мечом повторяла снова и снова: в Холлоувилле и в лесу Шейл, в пещерах хашеттов, в притонах и борделях Сандпорта, пока меч не стал для нее такой же святыней, как вера для посвященных адептов. Рэйчел сотни раз станцевала свой танец, прежде чем ей было позволено выйти на крыши и начать охоту на Карнивал. Ты еще не готова, предупреждали старейшины. Но это не имело никакого значения.

Ослепительно голубое небо простиралось высоко над гигантскими цепями. Ее глаза отвыкли от дневного света: чтобы охотиться по ночам, приходилось жить и тренироваться в кромешной темноте. Уже четыре года Рэйчел просыпалась после захода солнца и засыпала до рассвета.

— Сайпс хочет, чтобы ты осталась здесь и присматривала за его воробышком.

— За Диллом.

Грач на подоконнике застучал клювом, вырвал кусок мха и сорвался с выступа. Рэйчел наблюдала, как птица парит в сторону утопающего в солнечных лучах Дипгейта. Церковь точно так же связывала Дилла по рукам и ногам, как и Марк ее саму. Со смертью Гейна храм запретил архонам летать. С подавлением выступлений хашеттов и появлением воздушного флота отпала надобность в боевых архонах. По крайней мере так объявил пресвитер. Рэйчел подозревала, что на то имелись и другие причины. Родной брат Гейна Суиндер умер молодым, не оставив наследников. При таких обстоятельствах Гейн должен был бы взять несколько жен, но он женился лишь однажды. После того как неизвестный лучник убил Гейна, род снова сократился до единственного ангела. И до какого ангела! Если сам Гейн, несмотря на всю его дурную славу, оставался лишь жалким подобием своего великого предка, то Дилл, неуклюжий малыш Дилл, был лишь бледной тенью отца. Кровь Кэллиса в жилах ангелов с каждым поколением становилась все жиже. Неудивительно, что Сайпс прятал мальчика подальше от посторонних глаз.

У Церкви враги повсюду. Ходили слухи, что город кишит шпионами хашеттов. Пресвитер изо всех сил пытался сохранить последнее связующее звено между людьми и божеством. Непререкаемый и жестокий закон, запрет летать, был наложен на Дилла с тех самых пор, как у него достаточно выросли крылья.

Или запрет улетать?

Тут-то Сайпс и просчитался: стоит связать человеку руки и ему тут же хочется вырваться на свободу.

— А вам все это нравится, — не унимался Марк. — Вы как звери, разве нет?

— Пытаешься довести меня? Ты затем явился?

— Отлично! — Он хлопнул в ладоши. — Тогда я пойду. Оставлю тебя наедине с ножами, стрелами и этой темной каморкой. Просто постарайся не опоздать к началу церемонии. — Марк замешкался у двери. — Ты ведь не собираешься идти вот в этом?