Ночь шрамов - Алан Кэмпбелл

Клетка проехала прямо под архоном, крыло которого было перебито в одной из битв и держалось за счет металлических скоб. Другой ангел слева так сильно наклонился вперед, что казалось, вот-вот выронит копье — этого-то Дилл и нарисовал несколько лет назад.

Разглядывая теперь скелеты, ангел пытался припомнить их имена. Вот этот, гордо глядевший, с длинным мечом, должно быть, Саймон… или Барраби? А вон тот, печально опершийся на копье, вполне мог оказаться Дольменом. Вот зубасто улыбается, прикрывшись щитом, Праксис, последний архон, погибший еще до Кэллиса. Дилл представил себе, как выглядели эти ангелы при жизни: элита войска Ульсиса вступала в бой с распростертыми, словно солнечные лучи, крыльями, со сверкающим, подобно кристаллам льда, оружием. Три тысячи лет прошло с тех самых пор, как ангелы поднялись из глубины бездны, а теперь лишь кости глядели сверху на мертвых и хранителей душ, которые некогда перенесли скелеты в храм.

Дилл как раз пытался разглядеть орнамент на щите, который мог бы принадлежать Мези или Перполу, когда лошади резко остановились. Мальчика отбросило в сторону, а одно колесо телеги въехало прямо в колонну слева.

Следующие несколько минут тянулись словно в вязком, липком сне. Лошади опустили головы, ударили копытами о пол и потянулись вперед. Дилл завопил, а колеса протяжно застонали.

Колонна пошатнулась…

Высоко под потолком один из архонов изогнулся и замахал руками и ногами, как будто пытался удержаться и не упасть. Колонна медленно накренилась, цепи заскрипели… У Дилла перехватило дыхание… Колонна снова перевалилась на другую сторону.

И замерла.

Дилл облегченно вздохнул.

И вдруг ржавые звенья лопнули, и град костей обрушился с потолка. Шлем с треском рухнул на пол, копье забряцало чуть поодаль и укатилось в тень. Кости сыпались кругом: пальцы, руки и ребра разлетались в щепки. Лошади заржали и возмущенно застучали копытами. Череп ангела упал прямо на сиденье рядом с Диллом и отскочил чуть не до потолка, а потом с хрустом разбился о мраморный пол. Челюсть отлетела, во все стороны брызнули зубы. Черепная коробка покатилась, оставляя след раскрошенных зубов, пока не остановилась у дальней стены коридора ярдах в двенадцати от клетки. Пустые глазницы уставились на Дилла.

Пыль белесой пеленой повисла в воздухе.

Борлок издал истошный крик. Схватившись за голову, он промчался по коридору словно бешеный ветер. Дрожащими руками Дилл крепко вцепился в сиденье.

— Три тысячи лет! — выл Борлок. — Три тысячи лет оберегали как зеницу ока, спасали от врагов и тления. А от тебя не смогли! Не придумали еще защиты от дураков и детей! Три… — У бедняги даже голос пропал.

Дилл и не подозревал, что глаза его могут загореться таким ярким алым цветом. Лицо побелело, будто зрачки всосали в себя всю кровь и засияли, как слепящий свет маяка в непроглядную ночь. Это был стыд.

— Катастрофа! — продолжал завывать Борлок. Куда бы он ни повернулся, повсюду бросались ему в глаза следы чудовищного святотатства. — В пыль! В пыль превратился один из Девяноста Девяти! — Он бросился к табличке с именем и в ужасе схватился за голову. — Самуэль! Утренняя Звезда, гроза хашеттов, превратился в пыль. Канул в небытие!

А беззубый череп Утренней Звезды печально глядел из своего угла на ковер костной пыли.

— Что теперь пресвитер скажет, а? Что он сделает? Ну и выпорют же тебя! Я лично первый буду за хорошую порку. Вот когда выдерут тебя, тогда пожалеешь о том, что натворил. А я? А со мной-то что? — Из-под капюшона на Дилла уставились разъяренные глаза и острый, словно нож, подбородок. — Ну, езжай вперед! Церемония ждать не будет. Потом тебя выпорют как следует, а сейчас давай! Вперед! Мертвые давно должны быть в клетке. Я здесь и без тебя приберусь. Пошел!

Дилл взял поводья трясущимися руками. Лошади захрапели и двинулись вперед. Косточки захрустели и полетели во все стороны из-под колес телеги. Борлок стонал и причитал, стоя на коленях, и бережно собирал остатки древнего архона.

Сердце тысячу раз стремительно и больно ударилось в груди, когда клетка остановилась у гигантских окованных железом ворот, ведущих на мост Гейтбридж. Дилл смотрел на самый последний скелет — то были кости Кэллиса, величайшего из первых ангелов. Время пощадило его, вестника самого Ульсиса, не меньше, чем легионы архонов, которые он вел в бой: бессчетные скобы и зажимы удерживали пожелтевшие трухлявые кости. В одной руке ангел держал полусгнившую книгу, а пальцы другой сжимали ключ, охваченный синим пламенем. Огонь назывался вечным, но ходили слухи, что священники частенько забывают сменить газ в баллоне, дарующем жизнь шипящему пламени, и свет гаснет на несколько дней кряду. Несмотря ни на что, Дилл почтенно склонил голову.

Два стражника в черных сверкающих доспехах толкнули тяжелые створы внутрь, и ослепительный солнечный свет ворвался в темноту коридора.

Дилл зажмурился. Шесть завернутых в саваны тел лежали на ступеньках храма. Толпа собравшихся на похороны стояла внизу у ступеней, растянувшись от одного конца моста до другого. Зеваки, пришедшие поглазеть на церемонию, гроздьями висели на столбах. Вдовы и мамаши шикали на детей, чтобы те утихомирились. Столбы дыма поднимались над домами Бриджвью, а где-то вдалеке кузнечный молот отбивал монотонные металлические ноты.

Повозка медленно въехала на широкую эспланаду над ступенями храма. Дилл соскользнул с кучерского сиденья и дрожащими руками достал ключ. Через некоторое время ему все-таки удалось открыть клетку.

Пока стражники складывали трупы в клетку, ангел разглядывал траурную процессию. И хотя капюшоны скрывали лица, все глаза смотрели прямо на него. Кто-то неосторожно показал пальцем, и в толпе послышались нервные смешки. Дилл вдруг вспомнил про свои глаза: они сделались бирюзовыми от солнечного света. И, к его стыду, цвет стал только ярче.

Когда с погрузкой тел было покончено, один из стражников взял лошадь под уздцы и развернул повозку. Дилл вскарабкался на свое место и взмахнул поводьями. Проклятые звери и с места не сдвинулись.

Стражник кашлянул и мотнул головой в сторону клетки.

Глаза ангела снова покраснели. Он еще раз спрыгнул вниз и запер дверцу. Услышав знакомый звук, лошади словно по сигналу зашагали в обратную сторону, так что Диллу пришлось запрыгнуть на место кучера прямо на ходу. Из толпы вышел человек и подкинул в воздух горсть лепестков, которые снежными хлопьями окутали ангела и мертвых в клетке.

Ворота заперли, и Дилла опять окутала мрачная тишина. Только один охранник отправился сопровождать повозку с телами к алтарю, но от его присутствия огромное сводчатое пространство казалось еще более одиноким и пустым.