Искупление. Часть вторая (СИ) - Юлия Григорьева

Затем снова что-то спросил, но Волгар вновь мотнул головой, отчего его белоснежные волосы взлетели облаком. Флэй, молча, кивнул, развернулся на каблуках таргарских сапог и подошел ко мне, снова беря за руку. Уже ничего не объясняя, он подошел к треноге, где горел огонь, поджег, лежавшую тут же головешку, и повел меня за землянку.

— Флэй… — начала я.

— Пращурам не нужен посредник, — только и ответил мой дикарь.

За землянкой оказалась круглая площадка, очищенная от травы, листьев и камней. По краям возвышались деревянные столбы — идолы, изображавшие мужчин и женщин попарно. Посреди площадки стояла голова рыси с открытой пастью. Из какого металла она была сделана, я не поняла, но он был белым. Не серебро точно. Мой Рысь направился прямиком к этой голове.

Он поднес горящую головешку к оскаленной пасти, и запылал огонь.

— Флэйри, сын Годэла! — выкрикнул Волгар, замерший за границей площадки.

— Не пройдет, пока горит Священный Огонь. Никто не смеет пересекать границу, пока идет обряд, — жестко усмехнулся Флэй.

Он обошел рысью голову и протянул мне руки. Я несмело протянула к нему свои, с опаской глядя на огонь. Пальцы мужчины переплелись с моими, и он заговорил:

— Великая Мать спустилась с далеких звезд, чтобы вдохнуть жизнь в первого мужчину. Первый мужчина из рода Белых Рысей был ловким охотником, сильным и бесстрашным воином, но не было ему с кем разделить добычу, не кого защищать и дарить свое тепло. И обратился он к Великой Матери, и послала ему Белая Рысь первую женщину. Так мужчина обрел смысл своей жизни и жар внутреннего огня. Так и я, Флэйри, сын Годэла, обрел смысл и познал жар своей души, когда увидел тебя, Сафиллина Тиган, женщина издалека. И пал сильный зверь к ногам нежной голубки. Призываю вас, Духи Пращуров, потомков Великой Матери, соединить жизнь вашего сына с жизнь дочери иного народа, признавая ее своей.

Я зачарованно смотрела в темно-карие глаза, в которых плясал Священный Огонь, и мне казалось, что с каждым словом мужчины, пламя разгоралось все сильней, что оно уже ревело, заглушая слова Флэйри, я даже чувствовала его нарастающее тепло.

— Мы пройдем с ней по тропе жизни, пока наши души не унесет Огненная Река в сад, где живут души предков. — Огонь уже лизал руки, но, удивительное дело, не обжигал. Флэй все так же не отрывал от меня взгляда. — Женщина, носящая имя своей земли, я забираю твое прошлое без меня, я беру тебя в свой дом, я подарю тебе свое семя, чтобы ты взрастила для меня детей. Нарекаю тебя новым именем, моя женщина. — Наши руки погрузились в огонь, но я даже вскрикнуть не посмела. Меня словно сковало оцепенение. — Имя, что связывает тебя с прежней землей, я сжигаю в огне, сжигаю твои горести и беды. И дарю тебе новое имя, которое свяжет тебя с новой землей. Даиль — нежная голубка, так нарекаю тебя, жена моя. — Огонь поднялся до наших лиц и опал, медленно затухая в рысьей пасти. — Великая Мать признала наш союз, а Духи Пращуров стали свидетелями. Даиль, жена Флэйри, так отныне зовут тебя.

Огонь совсем спал, и Волгар ворвался вкруг.

— Обряд не имеет силы, — выкрикнул он неожиданно сильным голосом.

— Скажи это Великой Матери, шаман, — произнес мой муж, не сводя с меня взгляда. — Ты все сам видел.

После этого притянул меня к себе и улыбнулся.

— Скажи что-нибудь, голубка, — прошептал он, заглядывая мне в глаза.

— Что это за огонь? Почему он не жег? — выдавила я совсем не то, что хотела сказать.

— Даиль, ты дерево, — захохотал Флэй, подхватил меня на руки и понес прочь от шамана и этого странного мистического места.

Я спряталась на его плече, чтобы не видеть взглядов, какими нас провожали Рыси, ставшие свидетелями произошедшего. Вместо этого, я пробовала свое новое имя на язык и все более уверялась — оно мне нравится. Даиль, Да-иль, как весенняя капель или переливы воды в лесном ручье. Да-аиль. Да, путь будет так. Пусть старое имя, сгорит вместе с моим горестями, вместе с воспоминаниями и прошлой болью. Пусть новое станет для меня отправной точкой новой, светлой жизни. Мне так хочется быть счастливой! Счастливой, не смотря на трудности, что ожидают впереди, потому что я не могу представить иной жизни с моим невозможным и невероятным Рысем.

Потом я подняла взгляд и заметила, что лицо моего любимого стало каменным. Он смотрел прямо перед собой, но, почувствовав мой взгляд, опустил голову и черты лица его смягчились.

— Люблю тебя, — произнес он на своем языке.

— И я тебя, — ответила я, глядя ему в глаза. — Что-то не так?

— У нас с тобой все, как надо, — ответил он.

— А у кого не так? — тут же заинтересовалась я.

— А у кого не так, нас это не касается, — произнес Флэй, бросив взгляд на кого-то из своих соплеменников.

— И все же, — не отстала я. — Нас соединил Священный Огонь, что им не нравится?

— Я открыто пошел против шамана, поправ его неоспоримый авторитет и право творить таинства, — усмехнулся мой супруг с берега Свободных Земель.

— Тебя могут изгнать? — с тревогой спросила я.

— Не им это решать, не старейшине и не шаману. Такое решение принимается на вече, но для созыва веча нет повода. Я не погубил поселение, не предал и не убил соплеменника. Я всего лишь взял в жену женщину, против которой стоят всего лишь упрямство, эгоизм и нежелание видеть дальше собственного носа. Ну и показал, что Великая Мать может откликнуться любому из нас.

— А если бы не откликнулась? — запоздало встревожилась я.

— Волгар бы потер руки, а для меня все равно ничего бы не изменилось, — произнес рысик, и потерлась кончиком носа о его щеку. — Даже, если "рыси" решат прислушаться к шаману, были те, кто видел благословение. Впрочем, и сейчас не все настроены против тебя и нашего союза. Но многие будут просто молчать, чтобы не мутить воду внутри поселения. Ради бывшей иноземки не посчитают нужным. Кстати, мой старший брат еще вчера принял мой выбор, — рысик вдруг солнечно улыбнулся. — Средний не высказался против, но будет наблюдать. Сестра — женщина, она на стороне матери, но ей не до нас, своя семья требует ее заботы. А с матерью мы справимся. Она умная женщина, просто упрямая. Однажды она примет наше будущее.

— Ох, рысик, хоть бы так и было, — вздохнула я, и он серьезно посмотрел на меня.

— У тебя есть я, у меня есть ты, это главное. Мы почитаем мать, заботимся о ней, но закон не требует слепого подчинения, и она знает, что я не откажусь от тебя. И все, хватит забивать головку всякой ерундой. Мы только что поженились, потому сейчас соберемся и на несколько дней покинем поселение, хочу наедине насладиться своей женой.