Барон фон дер Зайцев 2 (СИ) - Шопперт Андрей Готлибович

— Приветствую тебя, брат Кнут. Примите ли меня и моих спутников в свою обитель на пару дней? — на этот раз за шиллингами отец Мартин не обернулся к Иоганну, хоть тот уже даже маркой готов был пожертвовать, лишь бы в тепле оказаться и к еде поближе.

— И тебе долгой жизни, преподобный Мартин, — оба священника перекрестились друг на друга, и без тени сомнения на челе, брат Кнут отступил внутрь монастыря, увлекая за собой одну из створок ворот.

— Здоров ли брат Варсолофий? — сквозь скрип ворот и тележных колёс донёсся вопрос преподобного, узнать не получилось, о здоровье игумена, так как петли заскрипели так пронзительно, что у чертей в аду рожи перекосило. Прямо круче, чем вилкой железной по пустой тарелке.

Они въехали в большой заваленный мусором и навозом двор. А сразу видно, что ключник этого монастыря отличный хозяйственник, петли скрипят, навоз горкой навален. Экономит деньги келарь. Это же работа его.

— Это госпиталий монастыря брат Кнут, — когда они остановились у конюшни и монах исчез за очередной скрипучей дверью, пояснил Иоганну отец Мартин.

(Госпиталий отвечал за гостеприимство. Причем, принимал он не всяких гостей, а только знатных и богатых людей, способных оказать монастырю ту или иную помощь).

Событие двадцать седьмое

Большего разочарования Иван Фёдорович в жизни не испытывал. Пафосно⁈ Хорошо. Это было одно из самых больших разочарований в жизни. Надежд и мечт были полные штаны. Сейчас этот Сильвестр — художник равный Сальвадору Дали, выдаст ему секреты приготовления десятка красок.

Всё именно так и произошло. Этот Сильвестр «Издали» на самом деле покашливая и попивая горячий отвар, что ему принёс брат инфирмарий — санитар, врач, фельдшер монастыря, нужное подчеркнуть, поведал ему десяток рецептов приготовления красок различных цветов. (Инфирмарий — монах в монастыре, который заведовал больницей, аптекарским огородом, знал, как готовить лечебные снадобья. Фактически выполнял роль врача не только внутри монастыря, но и для прихожан в ближайших деревнях).

И что получается. Если бы не придурь, если бы сесть или лечь и подумать, если бы не спешка последних дней, ну и чего там, если бы не косность мышления, то Иоганн все эти рецепты и сам бы придумал.

— Жёлтая краска? Чего тут секретного? — пожал плечами монах-рисовальщик, — берешь жёлтую глину, хорошо её промываешь, потом сушишь, перетираешь в ступке и засыпаешь в льняное масло, туда же добавляешь белок яйца и немного молока. Яичные белки — для повышения эластичности и прочности, молоко — для создания более густых и прочных смесей. Ещё можно добавить немного смолы сосны — для усиления защитных свойств и ускорения высыхания.

Твою же налево! Простая жёлтая глина. Глина, а он тут толчёт дорогущий янтарь и подумывает о приготовлении оксида свинца. Голову Иоганн себе ломал как там этот оксид получается. Там ведь два оксида, один жёлтый другой оранжевый. Ай, всё нужно забыть про свинец. Просто жёлтая глина.

Если её эту мысль продолжить, то получится ещё пару красок. Рыжая глина даст рыжую краску. А если порассуждать, он же строитель и примерно представляет, как получают красный кирпич, да сейчас добавляют краску, но никто в царские и первые годы СССР не добавлял никаких красок, брали рыжую глину и формовали кирпичи, а потом на обжиг. И вуаля, кирпич кирпичного цвета. Значит, если глину обжечь, она станет железным суриком. Более того, если ржавчину подвергнуть нагреванию при таких температурах, то она тоже станет красной.

И вот за эти никчёмные знания, которые он и сам знал, придётся выложить секрет янтарной картины. Дебилоид. Дебилоида кусок. Вот какими эпитетами сидел и обзывал себя Иоганн, выслушивая через покашливания умствования монаха.

— Порошок для черной краски добывают из коры, корней или плодов деревьев: ольхи, каштана и некоторых разновидностей дуба. Орешки дуба…

Иван Фёдорович опять от потока информации отключился. Как там эти шарики, в которые мухи яйца отложили называется, галлы, или наоборот, это шарики получаются потому, что мушки яйца отложили? Он и об этом знал. Нужно взять эти галловые орешки, раздавить и сунуть туда кусочки ржавого обязательно железа, а потом в темноту на несколько дней. Отфильтровать, выпарить и готова основа для супер-чёрной краски, которая не выцветает с годами, а наоборот становится всё черней.

У него есть где-то залежи каолина. Это белая и серая краски.

Зелёная и синяя? Толкут малахит и лазурь. Какой тут секрет?

Сам виноват.

Знания про краски из мышьяка и ртути Иван Фёдорович постарался мимо ушей пропустить, чтобы в будущем никогда не возникло желания этими знаниями воспользоваться. Не получилось, всё одно уши слушали, а мозг запоминал, но и бросаться закупать киноварь желание не возникло, раз уж дали вторую жизнь, то загнуться от рака, вызванного парами ртути или отравиться свинцом или мышьяком не хотелось.

Сильвестр схватил после того, как все секреты свои поведал картину со львом, ту первую, для архиепископа и завис. Понятно. Осознать, что можно рисовать крошкой не просто. Да, у римлян была мозаика. Сейчас нет. Секрет цветной глазури утрачен. А секрет цветного фарфора даже не планирует никто открывать. Да, Китай есть. Но с ним почти нет связи. Корабли не плавают, а по шёлковому пути ничего громоздкого не привезёшь. Как раз проще всего шёлк и возить и дорого и вещь лёгкая.

— Это же янтарь? Есть запрет его добывать и торговать! — вскинулся монах потрогав пальцами, понюхав и даже лизнув крошку.

— Немцам можно. И я его не продаю. Я и картины ещё не продаю. Как думаете, брат Сильвестр, а сколько стоит такая картина? — Иван Фёдорович хотел за пять марок завтра второго льва, который уже красками нарисован выставить. Ну, а тут если есть с кем посоветоваться, то почему бы этого не сделать?

Монах снял тюбетейку и грязным жёлтым пальцем, краска плохо отмылась, пошкрябал выбритую макушку.

— Даже не знаю, я картин не рисую, только расписываю по штукатурке храмы, но за роспись монастырь берет с заказчика десять марок. Они побольше. Но тут янтарь и это очень необычно. Возможно, что и все двадцать марок стоит этот лев. А может и все пятьдесят. Это очень необычно. Найдутся богатые люди, которые захотят такую картину иметь у себя дома.

— Пять де… де… де… сят⁈

Глава 10

Событие двадцать восьмое

Иоганн, покидая монастырь, хотел сказать его Высокопреподобию игумену Варсонофию, что он дебил, что келарь у него лодырь и тоже дебил, что инфирмарий монастыря брат Лука — дважды дебил и ничего в лекарстве не понимает. Их кормили воняющей плесенью и керосином каким-то подгорелой полбой три раза в день. Художника своим лечением брат Лука довёл до пневмонии, а за два дня навоз со двора и из конюшни никто не выгреб. Лошади стояли по колено в дерьме и гнилой соломе.

Пришлось заменять завхоза. Новиков Иоганн подвиг вычистить конюшни и бросить на пол свежего сена, обнаруженного в соседнем здании. Полбу тоже лошадям отдавали, а сами на дворе новики варили два раза в день рагу овощное с мясом. Продукты на рынке, находящемся в трехстах метра прикупив. Там же у травниц Андрейка купил грудной сбор и сбор от простуды и брата Сильвестра стали горячим питьём отпаивать. Тому сильно лучше не становилось. Кхекал, хватался за грудь и потел обильно. Иван Фёдорович даже туберкулёз у него заподозрил.

— Преподобный отче, его нужно забрать с нами, укатать как следует во всё, что у нас есть, тёплое и отвезти к Матильде, а то помрёт.

— Все мы в воле Господа…

— Да, хрен там! Ну, в смысле в воле, естественно, но лодырей в рай не пустят и самоубийц. Если человеку лень своим здоровьем заниматься, то это как раз смертный грех. Нужно везти его к Матильде. Я видел его фрески в церкви Святой Екатерины. Он — лучший художник современности…