В школе юных скаутов. Поиски клада - Эдуард Веркин

– Где копать? – крикнул он Жмуркину. – Где они?

– Там, со стороны реки! – ответил Жмуркин. – В земле лаз – бочки железные…

– Так не пойдет – слишком долго! А бочки землей забиты. Напрямую копать где? Сверху?

Жмуркин подобрал с колокольной площадки камень, завернул в него план деда и кинул вниз.

Буров быстро прочитал план, чего-то прикинул на пальцах, запрыгнул на насыпь, отсчитал нужное количество шагов и начал копать. Он работал быстро и привычно, скупыми, экономными движениями, с каждым взмахом лопаты все глубже зарываясь в песок.

Жмуркин наблюдал сверху. Небо окончательно расчистилось от облаков, луна проснулась и светила в полную силу, так что Жмуркину сверху было прекрасно все видно. Ему очень хотелось помочь Бурову, помочь Витьке и Генке, но он не мог ничего сделать – путь был отрезан. Оставалось только смотреть и ждать.

Со стороны лагеря показалась колонна скаутов. Скауты бежали организованным строем и даже, кажется, пели свою походную песню. Они вбежали на холм, разобрали будку с инструментами и, распределив между собой лопаты, присоединились к Бурову.

Работа пошла быстрее.

Потом под холмом послышался звук работающего двигателя, и почти сразу Жмуркин увидел грузовик. Грузовик протаранил шлагбаум и въехал на холм к монастырю. Остановился. Из кузова выпрыгнули несколько мужчин. Они подбежали к Бурову, он объяснил им, что делать. Мужчины взяли лопаты и тоже стали копать, только со стороны подземного хода.

Из кабины грузовика выбралась женщина. В руках у нее был чемоданчик, и Жмуркин подумал, что скорее всего это врач. Наверное, ее прихватили с собой деревенские, так, на всякий случай.

Тем временем команда Бурова дошла до деревянного пола и принялась прорубать его топорами. Жмуркину хотелось спуститься, узнать, как там…

Буров разобрал пол гостиницы и копал уже в подвале. Он выгнал наверх скаутов и работал лопатой сам. Скауты разгребали землю наверху.

Потом Буров отбросил лопату и стал копать руками. Чтобы не поранить Генку и Витьку, догадался Жмуркин.

Вдруг все засуетились, к насыпи побежала врач с чемоданчиком, и Жмуркин понял, что ребят откопали.

Сначала Буров вытащил из ямы Генку.

Генка был похож на гнома. Весь черного, вернее, землистого цвета. Им сразу занялась врачиха, заблестела какими-то своими никелированными инструментами, засуетилась.

Витьку достали вторым. Витька шевелился и даже мог держаться на ногах. К груди он прижимал какой-то предмет, издали похожий на большую книгу. Он молча оглядел всех, сунул предмет ближайшему скауту и направился к источнику. Залез в него и погрузился в воду. Его принялись вытаскивать, Витька вяло сопротивлялся.

Генку тем временем откачали. Жмуркин видел, что Генка уже тоже стоял на ногах и что-то говорил Бурову. Буров слушал. Потом вдруг стал что-то спрашивать у своих подчиненных. Скауты засуетились и зашумели, и Жмуркину не стало слышно, что именно Буров спрашивал.

И вдруг по площади прокатился вздох. Жмуркин прилип к перилам, но ничего толком видно не было. Скауты окружили Бурова и Генку, в основном Генку, они теребили его, хлопали по плечам и чуть ли не собирались даже качать. В суматоху включились даже местные взрослые, Жмуркину слышалось, что они повторяют что-то вроде «наконец-то» и «чудо»… А некоторые, как показалось Жмуркину, даже крестились.

– Сокровище! – обрадовался Жмуркин. – Все-таки нашли! Ура!

И тут же расстроился. Теперь никаких благ от нахождения клада ждать не приходилось. В лучшем случае полагающийся нашедшему клад процент поделят на несчетное количество скаутских душ, в худшем случае клад передадут в пользу голодающих скаутов какой-нибудь там Доминиканской Республики… Так или иначе они, истинные кладоискатели, рисковавшие в этих поисках здоровьем и даже жизнью, получат или катастрофически мало, или вообще ничего…

И с грандиозными кинематографическими мечтами на время придется распрощаться…

Жмуркин загрустил. Спуститься бы, посмотреть, что да как… Но Жмуркин опасался напомнить о себе. Витьку и Генку, как пострадавших, простят, но его… Его могли и не простить. Быть сначала позорно снятым с колокольни, а затем еще и поколоченным Жмуркину не хотелось.

А еще Жмуркин боялся Сережи Бурова. Даже так – он боялся гнева Сережи Бурова. Ибо Сережа Буров, вероятно, в гневе страшен и скор на расправу. Жмуркин рассчитывал, что в суматохе Буров, возможно, и забыл про него и что потом, уже утром, его снимут приехавшие монахи…

Но Буров не забыл. Площадь опустела, скауты пошли досыпать в лагерь, Витьку и Генку отправили на грузовике в деревенский фельдшерский пункт замазывать зеленкой ссадины, народ рассосался.

– Эй, птеродактиль! – позвал Буров. – Выгляни в окошко, дам тебе горошка!

Жмуркин покорно подошел к краю площадки.

– Знаешь, скаут, – сказал Буров. – Ваша троица заставила меня закурить, а я не курил семь лет. Ты понимаешь, что нанес моему здоровью непоправимый урон? Ты представляешь, сколько нервных клеток из-за вас разрушилось в моем мозгу?

Жмуркин чуть не брякнул, что у Сережи Бурова в силу отсутствия у него мозга как такового не могло ничего разрушиться, но вместо этого промычал:

– Представляю…

Буров на самом деле курил. Настоящую сигарету. Жмуркин не поверил своим глазам. Сторонник здорового образа жизни, приверженец физкультуры и аскетизма, образец для подражания каждого настоящего скаута, великий Сережа Буров курил. Руки у него дрожали, и Буров то и дело перекидывал сигарету из одной руки в другую.

– Конечно, по всем правилам формальной справедливости вам всем, господа кладоискатели, надо было бы как следует набить морду. Но ради такого случая, ради вашей находки вас, безмозглых, решено простить. Помиловать. Ни родителям, ни в школу сообщать не будем. Не говоря уже о Комиссии по делам несовершеннолетних. А находка хороша…

– Что там? – спросил Жмуркин. – Золото? Рубины? Эти, как их там, яхонты?

– Ты, кандидат, приземленная натура, – улыбнулся снизу Буров. – Тебе бы все золото да изумруды, тебе бы все поживиться как-нибудь… Нет там ни золота, ни изумрудов.

– Как нет?!! – аж подпрыгнул Жмуркин. – А что там тогда? Бриллианты?

Буров засмеялся.

– Нет там бриллиантов, – сказал он. – В сундуке были не сокровища. Вернее, не те сокровища, какие вы планировали. В сундуке была икона Макаровской Божьей Матери.

– Та самая?!! – изумился Жмуркин.

– Та самая. Ее больше восьмидесяти лет искали, а теперь вот вы, дурни, нашли. Завтра епископ на вертолете прилетает, сам ее повезет на реставрацию. А потом ее сюда как раз вернут. Как икону потеряли, так и монастырь сразу стал разваливаться. А теперь все как раз получилось. Монастырь стали восстанавливать, икону нашли… Теперь дело пойдет.

Буров закашлялся и поломал сигарету. Жмуркин молчал. Думал. Получалось, что никакого клада не было с самого начала. Если бы знать…

– Я вижу, ты не очень рад, – сказал Буров.

– Напротив! – очнулся Жмуркин. – Я очень рад! Икона гораздо лучше любого клада! Клад что? Фигня. А икона это ого-го!

– Я рад, что ты осознал, – сказал Буров. – Я вижу твой нравственный рост, и это хорошо. Кстати, лагерь завтра сворачивается. В связи с такой уникальной находкой все работы прекращаются. Как рассветет, я позвоню в университет, и сюда приедут настоящие археологи. Дня, наверное, через три…

– А я? – дрогнувшим голосом спросил Жмуркин.

– Они тебя и снимут, – ответил безжалостный Буров. – Посидишь немного, о жизни подумаешь. Это тебе будет наказание. Будешь знать, как тоннели копать и клады искать…

Буров повернулся к колокольне спиной и собрался уходить.

– А чем же я…

– Ты, кандидат, кино любишь? – улыбнулся через плечо Буров.

– Ну да…

– «Конана-варвара» помнишь? Лови орлов и ими питайся.

Буров почти пересек площадь.

– Слышишь, Буров! – крикнул в спину Жмуркин. – Если ты меня не снимешь, я буду все три дня в колокол звонить.

– Тогда тебя снимут местные, – ответил Буров. – А у них кулаки как гири.

И Буров ушел.

Жмуркин постоял еще немного, потом сел на жесть.

За рекой собирался рассвет. Небо медленно краснело, темнота растекалась от света, уходя Жмуркину за спину. Река из черной медленно превращалась в синюю. Верхушки сосен на другом берегу ловили первые лучи поднимающегося солнца. Жмуркин вдруг понял, что это первый рассвет в его жизни. Раньше он все свои рассветы всегда либо просыпал, либо вообще не до них было, а сейчас Жмуркин никуда не спешил, никто его не подгонял, он сидел на тридцатиметровой высоте колокольни, и прямо напротив него поднималось солнце.

Жмуркин сощурился, потом его глаза привыкли, и Жмуркин стал смотреть на неяркий еще огненный шар.

Глава 11

Шнурки опять развязались

Утром действительно прилетел на вертолете епископ. Вертолет сел на свежепостроенную площадку, епископ вышел, отслужил на площади молебен в честь чудесного обретения иконы, местные жители успели ее поцеловать, затем епископ забрал икону в вертолет и улетел.