Партия, которую создал Иисус - Андрей Лазаренков

   Или: «Огонь пришёл Я низвести на землю...» (Лк. 12:49-53).

   Великий русский учёный В.М. Бехтерев, много занимавшийся вопросами коллективной психологии, писал: «Всем известно, что в человеческом обществе главным образом путём слова и организуются собрания. С другой стороны, в самих собраниях так называемые зажигательные речи вожаков действуют не только возбуждающе на состояние толпы, но и объединяюще, ибо в общем настроении и заключается объединяющий фактор» {63}.

   А вот мнение Г. Лебона: «Обладая преувеличенными чувствами, толпа способна подчиняться влиянию только таких же преувеличенных чувств. Оратор, желающий увлечь её, должен злоупотреблять сильными выражениями» {64}.

   «Зажигательные» речи, призванные создать у слушателей Иисуса определённый эмоциональный настрой, совершенно не были поняты его позднейшими толкователями. Церковная традиция, словно пугаясь или стесняясь резких слов, произнесённых когда-то Иисусом, каждый раз старалась перетолковать их в некоем безобидном, условном, аллегорическом смысле, а современные кабинетные учёные, напротив, всё время пытаются разглядеть за ними призывы к вооружённому восстанию. Именно отсюда, по всей видимости, и взялась легенда о мнимом «бунтарстве» Иисуса — из его высказываний, неверно понятых и превратно перетолкованных некоторыми не слишком вдумчивыми или же просто недобросовестными исследователями Библии. Не поняв, что Иисус был великолепным агитатором и пропагандистом, строившим свои выступления в точном соответствии с правилами риторики, они в своих книгах превратили Христа в некое подобие «батьки Махно», готовящего с весёлой гоп-компанией лихой налёт на Иерусалим.

   Это упорное непонимание столь простых вещей лишний раз подтверждает выводы, сделанные нами в Главе 3. А речь, напомню, мы вели о том, что невозможно правильно оценить смысл высказываний и поступков Иисуса, не имея опыта общественной деятельности, сходного с его опытом, или, на худой конец, не пытаясь встать на его точку зрения — точку зрения социально активной, борющейся личности. Попытки подойти к феномену Иисуса с позиций тихого аполитичного обывателя неизбежно приводят к превратным выводам, независимо от того, где эти выводы будут сделаны, — в тиши монастырской кельи или же в читальном зале университета. Собственно, только по этой причине не была понята позднейшими толкователями и знаменитая сцена изгнания торговцев из Храма. Церковники, как мы уже говорили, всё время пытались представить этот эпизод, как нечто совсем незначительное, мимолётное в жизни Христа, а светские писатели, наоборот, раздували его чуть ли не до масштабов гражданской войны, развязанной Иисусом.

   А как всё было просто на самом деле! Планируя очищение Храма от торговцев, Иисус, конечно же, хорошо представлял себе, что в тех конкретных условиях изгнать их раз и навсегда не получится. Слишком влиятельные силы были заинтересованы в сохранении этой чрезвычайно прибыльной торговли. Поэтому Иисус с самого начала планировал «очищение» Храма как сугубо пропагандистскую, мирную акцию. Захватывать Храм «насовсем», тем более с помощью оружия, он, конечно же, и не думал. Единственно, что ему было нужно, — это привлечь внимание многочисленных паломников, собравшихся в Иерусалиме, к руководимому им движению. Известие об изгнании торговцев из Храма — причём, заметим, в полном соответствии с предсказаниями древних пророков — должно было мгновенно сделать его имя известным и популярным. Иисус, несомненно, рассчитывал с помощью этой акции привлечь симпатии народа на свою сторону и компенсировать тем самым относительные неудачи прошлых лет.

   Кстати, нечто подобное попробовал осуществить в наши дни эксцентричный, но, безусловно, талантливый политик Эдуард Лимонов, председатель Национал-большевистской партии. 2 августа 2004 г. около тридцати национал-большевиков захватили приёмную и кабинет тогдашнего министра здравоохранения и социального развития Михаила Зурабова. Из окон Минздрава «нацболы» повыбрасывали на мостовую портреты официальных лиц, в том числе и портрет президента России В.В. Путина. 14 декабря того же года другая группа активистов Национал-большевистской партии численностью около сорока человек захватила один из кабинетов приёмной администрации президента России в Москве. «Захватчики», забаррикадировавшись в помещении, требовали отставки президента России.

   Хотя за эти акции некоторые из наиболее отличившихся «захватчиков» получили весомые сроки заключения, было бы грубым и недобросовестным преувеличением трактовать их как попытку «свергнуть существующий строй». Даже последнему дураку ясно, что государственные перевороты так не делаются. Это были две сугубо пропагандистские акции; организуя их, Лимонов надеялся, что весть о героизме и самопожертвовании «нацболов» тотчас разнесётся по всей стране и принесёт его партии любовь и признательность народа. Увы! Лимонов жестоко просчитался: он забыл, что живёт не в Палестине и не в Боливии, а в матушке-России. Нынешним русским обывателям, поклонникам футбола и телесериалов, любая политика, как говорится, «до лампочки». Расшевелить этих людей ничем нельзя, никакие доводы и убеждения не достигают их сознания. Мало того, не понимая, что всё это делалось только ради них, любимых, они ещё и злобно брюзжали, сидя в тапочках перед телевизором: «Развелось, понимаешь, этих партий, а цены как росли, так и растут! Запретить их все!» В этом вся их обывательская суть.

Глава 9

ПОЧЕМУ ИИСУС ГОВОРИЛ ПРИТЧАМИ?

Философы, умеющие ценить изящную тонкость даже и тогда, когда они открыто философствуют, ведут свою речь, опираясь более на наглядную убедительность, чем на принудительную силу доказательств. Посмотри, как Платон в «Пире», рассуждая о последней цели, о высшем благе и вообще о божественном, не напрягает доказательства, не уподобляется борцу, натирающему руки песком, чтобы сделать охват более цепким и неотвратимым, но увлекают собеседников доходчивыми предложениями, примерами и мифами.

Евангельская притча есть нечто единственное, небывалое и неповторимое. Чтобы в этом убедиться, стоит лишь поискать чего-нибудь подобного притчам о бедном Лазаре, о блудном сыне или милостивом Самарянине не только во всех книгах человеческих, но и во всей Книге Божественной, кроме Евангелия. Этот небесный цветок цвёл на земле только раз.

   Известно, что Иисус, проповедуя народу, излагал свое учение в притчах — то есть в образах, сравнениях и примерах из повседневной жизни:«И приступивши ученики сказали Ему: для чего притчами говоришь им? Он сказал им в ответ: ...потому говорю им притчами, что они видя не видят, и слыша не слышат, и не разумеют...  Ибо огрубело сердце людей сих, и ушами с трудом слышат, и глаза свои сомкнули, да не увидят глазами и не услышат ушами, и не уразумеют сердцем» (Мф. 13:10-15).

   И ещё: «Иисус говорил народу притчами, и без притчи не говорил им» (Мф. 13:34).

   Принято считать, что Христос избрал именно такую — облегчённую — форму для своих проповедей из-за состава аудитории — ведь почти всегда его слушателями были простые люди из низов, не обременённые книжной учёностью — рыбаки, ремесленники, крестьяне и скотоводы. Элементарная безграмотность его последователей будто бы и являлась единственной причиной того, что Иисус обращался к ним на языке притч.[16]

       На самом же деле всё обстояло не так просто. Если внимательно перечитать Евангелия, то можно заметить, что притчами Иисус говорил чаще всего в том случае, когда выступал перед большими скоплениями народа. Когда же слушателей оказывалось немного, то Иисус прекрасно общался с ними и без притчи, и его вполне понимали: «И таковыми многими притчами проповедовал им (народу. — А. Л.) слово, сколько они могли слышать. Без притчи же не говорил им, а ученикам наедине изъяснял всё» (Мк. 4:33-34). Но ведь, как не трудно догадаться, и в том и другом случае его слушателями оказывались одни и те же люди  —  рыбаки, крестьяне, пастухи и ремесленники. Почему же, выступая перед толпой, Иисус говорил притчами, а в беседах наедине — не всегда?

   Наиболее точный ответ на этот вопрос даёт сравнительно молодая научная дисциплина — коллективная психология, или психология масс. Трудами таких её видных представителей, как Г. Лебон, Г. Тард, В. Бехтерев, С. Московичи и др., было показано, что люди, собираясь в толпу, в значительной мере утрачивают индивидуальность, проникаясь общими для всех мыслями и желаниями. При этом мысли и чувства даже не усредняются, а скорее стремятся к самой низшей отметке. «Коллективная душа» толпы как бы приноравливается к уровню её самых примитивных и неразвитых членов, благодаря чему каждый индивидуум в толпе может принимать участие в совместных действиях и чувствовать себя на равной ноге со всеми. Воспитание, образование, жизненный опыт — все это в толпе слетает, как шелуха, обнажая самые простые поведенческие и мыслительные реакции и способности. Порабощение «коллективной душой» индивидуальной души иногда бывает столь выраженным, что не заметить этого просто невозможно. Недаром еще Солон любил повторять, что отдельно взятый афинянин — это хитрая лисица, но когда афиняне собираются на народные собрания, то уже имеешь дело со стадом баранов {68}.