Побег из тьмы - Павел Дарманский

Библейские противоречия объясняются тем, что в первую часть библии — Ветхий завет — этот сборник узконациональных религиозных книг древних иудеев — внесены легенды и мифические рассказы, заимствованные у других древних и более культурных народов Востока: вавилонян, египтян, персов… Однако ни в одной библейской книге нет ничего такого, что выходило бы за рамки человеческого ума и мудрости. Например, легенда о «всемирном потопе» возникла первоначально среди народов, живших в местностях, подверженных большим наводнениям. У древних вавилонян, населявших нижнее течение реки Евфрат, и сложился ряд поэтических рассказов о наводнениях. Во время вавилонского плена евреи позаимствовали эти сказания у вавилонян, переделали их во «всемирный потоп» и внесли в библию. Чего не знали соседние народы, то не было известно и составителям библии. Например, в ней ни слова нет о матриархате, о таких древних странах, как Индия, Китай.

Перед судом здравого смысла и в системе богословского учения обнаружилась целая серия противоречий. В самом деле, согласно бесконечной справедливости бога, человек должен быть наказан за всякий грех, тогда как безмерное милосердие бога требует прощать всякого грешника. С одной стороны, благость бога, а с другой — страдания людей. Как согласовать любовь бога и ад для людей? Много путаницы и в вопросе об отцовстве Христа. Догматическое богословие утверждает, что Христос — сын первого лица «троицы», то есть бога-отца. Евангелие же в одном месте называет отцом его Иосифа-плотника, который внесен даже в родословную Христа, а в другом — указывает на третье лицо троицы, то есть бога-«духа святого», от которого дева Мария зачала и родила Христа. Но поскольку Мария не знала мужа, естественно, неизвестен и отец ее сына.

Не случайно Августин, «отец церкви» (V век) говорил, что если бы авторитет церкви не обязывал его, то он тоже не верил бы евангелиям.

Особенно рельефно выражены противоречия в церковном учении об «искупительной жертве Христа». Ни в чем не повинного Христа, сына своего «единородного», бог посылает на распятие, приносит его себе же в жертву. В этом случае отсутствует и справедливость и милосердие. Исходя из догмата о троичности бога (бог-отец, бог-сын и бог-«дух святой» — один бог), приходится сделать вывод, что бог себе в жертву принес самого себя.

«Что это за бог, который заставил людей убить бога, чтобы они признали бога?» — спрашивал французский философ Д. Дидро. Но и распятие Христа не спасло людей от смерти, болезней, страданий, голода, расовой вражды, ужасов войны и других бедствий.

Я увидел в действиях божиих не проявление высшей нравственности, а возмутительный произвол и бессмысленную нелепость. Обратил внимание и на то, что все учение церкви об аде, рае, воскресении основывается единственно на снах, сновидениях и притчах различных блаженных, юродивых, психически ненормальных.

Не менее противоречиво религиозное учение, с одной стороны, о промысле божием и предопределении, а с другой — о свободе воли. Если все от бога («без меня не можете творить ничего»), если даже волос с головы человека не упадет без воли божией, то все, что делает человек, угодно богу. Спасение или гибель человека будто зависят от божьего предопределения. Следовательно, человек ни за что не должен нести ответственность перед богом, промысел которого управляет им. Если же человек, как одаренный свободой воли, отвечает за свои поступки, значит «промысел» божий не имеет никакого значения и нельзя, следовательно, говорить, что «все от бога».

В процессе размышлений над «гармонией», над «целесообразностью» мира, о чем немало говорилось в академии, предо мной снова встал навязчивый вопрос: если бог — источник добра, то откуда же в мире зло? Откуда болезни, нищета, голод, страдания невинных детей, убийства, кровопролитные войны, стихийные бедствия? «Мы должны признать, — говорил древнегреческий философ Эпикур, — что бог или хочет удалить зло из мира и не может, или может и не хочет, или, наконец, и может и хочет. Если он хочет и не может, то он не всемогущ, то это — бессилие… Если он может и не хочет, то это свидетельство злой воли… Если он хочет и может… то почему же в таком случае на земле существует зло?»

Церковь утверждает, что источником зла является дьявол. Но дьявол-то создан богом, следовательно, сам бог является источником зла. Как видно из библии, сам бог не отрицает этого. Через пророка Исайю он прямо говорит: «Я… произвожу бедствия» (Исайя, 45, 7). И действительно, достаточно прочитать с 16 по 39 стихи главы XXVI книги Левит, дабы убедиться, что ярость и жестокость бога не знают пределов. Однако церковь пытается доказать, и я этому верил, будто бедствия не есть зло, и христианская религия является основой высокой нравственности. Но возникал вопрос: почему же за десятки веков своего существования христианская мораль не устранила преступлений и пороков, хотя бы среди своих последователей? Почему и поныне верующие и особенно духовенство и монахи не отличаются высокой нравственностью?

Подобных противоречий в библии и богословском учении так много, что если бы изложить их все, то получилась бы книга, объемом побольше библии. Достаточно сказать, что при сравнении всех имеющихся 3829 рукописей библии было выявлено 150 тысяч разночтений, более 50 тысяч противоречий и несогласий, около 10 тысяч мест, которые можно толковать по-разному, кому как угодно. Об этом красноречиво говорит тот факт, что все христианские вероисповедания считают библию первоисточником своего вероучения (и даже иудеи считают таковым Ветхий завет) и между тем все они отличаются друг от друга и учением и обрядами!

Не было согласованности и в сочинениях «святых отцов и учителей» церкви, у которых я тщетно надеялся получить разъяснение многих волновавших меня вопросов. Оказалось, что и «святые отцы» не без греха: и у них были подобные расхождения во мнениях и непримиримые противоречия, как и в христианском первоисточнике — библии. Не случайно средневековый французский философ — монах Абеляр написал целую книгу о противоречиях «отцов» — церковных авторитетов — под заглавием «Да и нет».

Чем же объясняются сплошные несогласия и противоречия в «священном писании»? Тем, и только тем, что составлялось это писание из различных фрагментов, написанных в разные эпохи обыкновенными смертными людьми, ставившими перед собой разные цели и задачи. Жан Мелье писал о «священном писании»: «…Вы обычно найдете гораздо больше ума, знаний, красноречия, порядка, ясности, отделанности, последовательности, точности и даже больше мудрых и солидных поучений в книгах светских философов, историков и ораторов, чем в каких-либо из этих якобы святых и священных книг, будь то Ветхий или Новый завет, главная мудрость которых заключается в том, чтобы заставить вас верить в благочестивый вздор и исполнять суеверные религиозные обряды».

Чтобы придать авторитет своим писаниям, авторы их нередко измышляли то или иное имя, якобы посланное от бога, и приписывали этому имени свое писание. Наличие массы противоречий лишний раз убеждает, что ничего боговдохновенного в этих писаниях нет, а содержание их свидетельствует, что нет в них ничего нового, чего бы человечество не знало. Вот почему автор того или иного фрагмента «священной книги» вынужден был сочинить что-то чудесное, из ряда вон выходящее, что привлекло бы внимание людей и произвело на них соответствующее впечатление.

Если же на минуту допустить вмешательство «святого духа», который по учению церкви будто бы руководил библейскими писателями, то в лучшем случае становится непонятным и необъяснимым, почему в «священном писании» имеют место разного рода нелепости.

Достаточно упомянуть, что библия со всей серьезностью повествует о том, как пророк Иона, брошенный в жертву разгневанному морю и поглощенный китом, во чреве его трое суток пел молитвы (Иона, II); как волы и овцы ниневийские постились во вретище и «крепко вопияли богу» (Иона, III, 7—8), как вавилонский царь Навуходоносор превратился в зверя (Дан., IV, 30); как молодой царь Авимелех влюбился в Сарру, одну из жен Авраама, когда ей было более 90 лет (Быт., XX), что на небе есть «источники бездны и окна небесные», откуда льет дождь (Быт., VI—VII). Достаточно сказать, что библия называет змея «полевым зверем» (Быт., II), горчицу — «деревом» (Матф., XIII, 32), зайца — «жвачным животным с нераздвоенными копытами» (Лев., XI, 6), стенной грибок — «едкой проказой дома» (Лев., XIV), так станет ясным, что библия — книга сугубо земная, человеческая и никакой божественной мудрости не содержит.

Если «святая» библия писалась по внушению самого бога, то почему же в ней масса прямых противоречий и безнравственных рассказов, например о гомосексуализме, кровосмешении, снохачестве, убийствах, грабежах и т. д. Не случайно один исследователь библии сказал, что в моральном отношении басни Эзопа стоят несравненно выше «священных писаний».