Конспект - Павел Огурцов

От Григория Семеновича Марийка отправилась к Саше Горохиной, а я к Толе Мукомолову. И на этот раз — уже второй, — я его не застал. Оба раза дверь открыла мать, и оба раза было заметно, что она нездорова. Толин брат — в армии. Родителей о Новикове не спросишь. Ладно, буду провожать ребят — увижусь и с Толей... Ребята уезжали когда я работал в ночную смену. Соученицы поделились впечатлениями. Вокзал. Кромешная тьма. Возле первого пути на широчайшем перроне тесно: уезжают выпускники всех многочисленных, — их больше тридцати, — харьковских вузов, но я думаю — только технических. Толпа быстро затихает, прислушиваясь к стуку колес подающегося состава. Одна за другой медленно проплывают чернеющие пятна раззявленных дверей товарных вагонов. Так символично, так страшно — девочки и сейчас, рассказывая, заплакали... Раздаются команды, переклички... Невидимое в темноте движение... Напряженное ожидание... Гудок, стук колес и все заглушивший прощальный рев из вагонов и с перрона.

Вскоре после объявленной для уголовников амнистии часто слышишь: обокрали квартиру, вытащили из кармана. У Феди Майорова в троллейбусе, где и давки вроде бы не было, вытащили бумажник с деньгами. Федя говорит мне:

— Помнишь рассказик Чехова «Жизнь прекрасна!»? Вот и я радуюсь, что хоть документы целы.

Говорят, в Харькове со своим штабом Буденный, командующий южным не то направлением, не то фронтом — не помню, чем он тогда командовал. Издавна в разговорах о Буденном слышались иронические нотки. Когда вышла в свет повесть Бабеля «Конармия», Буденного якобы спросили: «Как вам нравится Бабель?» Семен Михайлович, подкрутив ус и звякнув шпорами, ответил: «Гм-гм... Смотря какая бабель». Будучи подростком, я услышал этот анекдот, и он так меня насмешил, что я все еще его помню. «Мы конница Буденного, и про нас...» пели в школе, а за ее пределами не раз слышал, как мальчишки орали: «О том, как в ночи ясные мы грабили колбасные, потом в лесу делили колбасу». Когда Ворошилову и Буденному присвоили звания маршала Советского Союза, Горик услышал от Хрисанфа, что их называют конно-лошадиными маршалами. Но дело не в том, как их называют и как к ним относятся, а в том, что они командуют не то фронтами, не то направлениями, и еще в том, что командующим и их штабам положено находиться вблизи фронтов.

4.

Часто бывая у Людмилы Игнатьевны, — трудно ей с грудным ребенком, — Марийка привезла от нее новость: в случае сдачи Харькова тракторный завод, — оборудование и основные кадры с семьями, — будет эвакуирован в Сталинград. Это — секрет, но Людмила Игнатьевна узнала о нем сначала в магазине и от знакомых, а потом — от мужа. Витковский сказал мне, что его организацию отправят, по-видимому, на Урал, это еще не точно, но куда бы ни поехали, он уже договорился, что Зина поедет с ним. Не пора ли уезжать и нам с Марийкой? В воскресенье мы застали на Сирохинской Михаила Сергеевича и Майоровых. Ждали Клаву, Кучерова, Надежду Павловну, может быть еще кого-нибудь, но никто не пришел.

— А куда в случае эвакуации поедет твое учреждение? — спросил я Федю.

Мое учреждение проектирует предприятия металлургической промышленности, значит — в Сибирь или на Урал. Но говорить об этом пока рано.

— Как рано?! — воскликнул Сережа. — Раз Буденный со своим штабом сидит в Харькове, значит фронт — под боком. Да это видно и по участившимся налетам.

— Командующий со своим штабом всегда вблизи фронта — при отступлении, при стабилизации фронта и при наступлении. Близость фронта еще не означает, что обязательно будет отступление. Когда-нибудь оно же кончится! — ответил Федя. — Ты же воевал и должен знать об этом.

— Да знаю я об этом! Только в наших местах ни крепостей, ни естественных рубежей, чтобы закрепиться, нет. Хорош рубеж — Лопань!

— И на Донце могут не остановиться. Но если отступать и отступать до естественных рубежей, то так можно докатиться до Волги и Кавказских гор. Их ведь и Днепр не остановил, а Днепр — не Лопань.

— Буденный сказал, что Харьков не отдадут, — отозвалась Галя.

Михаил Сергеевич громко засмеялся. Это было так неожиданно, что все смолкли, кроме Нины и Марийки, и стало слышно, как они увлеченно обсуждают какой-то фасон.

— А здесь так, — говорит Нина и кистью руки делает резкое движение от плеча в сторону. — Фрррр!

Засмеялись все.

— Кому що, а курцi — просо, — сказала Лиза, и Марийка покраснела.

— А что тут такого? — спрашивает Нина.

— Да ничего, это я так.

— Я почему засмеялся? — сказал Михаил Сергеевич. — Буденный сказал!.. Ну, какой он авторитет в современной войне? В случае чего сядет на лошадь и ускачет.

— А он обязан так говорить, — сказал Федя. — Представьте себе, что творилось бы в городе, если бы он сказал, что Харьков будет сдан.

— Наверное, и киевлянам говорили, что Киев не сдадут, — сказала Галя.

— Не знаете, от Горика что-нибудь есть? — спросила Лиза.

— Ничего, — ответил Федя. — А от Гриши?

— Ничего, — ответила Лиза.

— А тракторный завод готовится к эвакуации, — сказал я.

— Это в порядке вещей, — ответил Федя. — Такую махину надо заранее готовить к эвакуации, но это не значит, что эвакуация неизбежна.

— А вам с Петей пора бы и ехать, — говорит Нина Марийке. — Чего вам тут сидеть под бомбами? А не отдадут Харьков — всегда успеете вернуться. Федя сказал, что прописка за уезжающими, слава Богу, сохраняется.

— А у меня такая закавыка, — говорю я. — Не уверен, что меня отпустят с завода.

— Это серьезно, — сказал Михаил Сергеевич.

— Если не отпустят, — говорит Федя, — должны взять в эвакуацию.

— Могут пообещать и обмануть, — сказал Сережа. — У нас это просто.

— Я наведу справки, — говорит Федя. — Завод большой, там должны готовить списки эвакуируемых. Может быть, удастся и посодействовать. Вы как бы хотели: уволиться и уехать в Нальчик или эвакуироваться с заводом?

Вопрос застал нас врасплох, но тут заговорил Сережа:

— Я вот что думаю. Самим вам ехать в Сибирь, конечно, очень рискованно: ни средств, ни теплых вещей и никого, у кого можно было бы на первый случай зацепиться. Другое дело — с заводом: хоть комнату в бараке, а дадут, каким-никаким питанием обеспечат, к зиме выдадут ватные куртки и штаны, чтобы не померзли — как-нибудь да перезимуете, а что будет дальше — один Бог знает.

— А на Кавказе тоже может быть несладко, — сказал Михаил Сергеевич. — Разве можно поручиться, что кавказские народы, воспользовавшись случаем, не взбунтуются? И начнут новую священную войну. Как при Шамиле. Это сейчас у Сталина все тихие и безропотные.