Конспект - Павел Огурцов

С таким же успехом можно ехать в любое другое место. А в любой день меня могут забрать в армию, и спрашивается, зачем я их тащил за собой? А мне за них страшно, и все думаешь — а что можно для них сделать? А если мы с Марийкой снимем в Нальчике квартиру, и я приеду за ними? Все-таки благодатный край в глубоком тылу, — как-нибудь приживутся. Об этом я и говорил с ними.

— Нет, Петушок, езжайте сами. Вам нельзя оставаться — у вас жизнь впереди, — за всех ответила Лиза. — А мы прожили здесь жизнь и никуда не поедем.

Резниковы решили: если придут немцы, Хрисанф уедет, а Клава останется — искать сына по обе стороны фронта.

Майоровы в один голос:

— Мы, конечно, уедем, куда — еще не знаем. Вот вы напишете — как там. Может быть, к вам и приедем.

В военной комендатуре, выстояв и высидев несколько часов в очереди, получил Марийке и себе разрешения — пропуска в Нальчик. К городским железнодорожным кассам ближе всех живут Майоровы, и мы у них ночуем. Ни свет, ни заря звонит будильник, мы тихонько встаем, захлопываем за собой дверь и на Рождественской улице занимаем очередь. На кавказское направление билетов или вовсе нет, или их так мало, что нам они не достаются. Из касс Марийка чаще всего едет к Людмиле Игнатьевне, а я иду на Сирохинскую.

Придя на Сирохинскую, вижу: садовый стол и скамьи выкопаны и лежат поодаль, а на их месте Сережа копает.

— Да вот, приходило какое-то начальство вместе с милиционером, распорядилось рыть щель для укрытия при бомбардировках.

— Щель защищает только от осколков, а у вас подвал куда лучше щели.

— Я говорил им! Так нельзя: если дом обрушится — не выйдем. Я посмотрел на глухую двухэтажную стену в нескольких шагах от нас.

— А если эта стена обрушится?

Сережа расстроился — не от того, что надо начинать сначала, а от того, что сам не сообразил.

— Как же это я дал маху? Ух, старая индюшка! Ах ты, господи! А знаешь, они ведь одобрили это место. Да что им! Им лишь бы щель была выкопана...

Подобрали место в другой стороне двора, вблизи деревянного забора — я когда-то строил там города.

— Знаешь, если уж делать, то не какую-нибудь траншею, а как следует. Ты поможешь?

— Конечно, помогу. Из касс шел сюда. Предложил оставить землю под сиденья, но Сережа возразил:

Ногам будет неудобно. Много ли тут осталось? Давай докопаем. Но ты сначала отдохни — тебе нельзя много работать.

— Сейчас война — все можно.

Ну, давай вместе отдохнем. Ты покури, а я другими делами займусь. Обшили стены обаполами. Вкопали садовый стол и две скамьи, третью, — против входа, — широкую, чтоб было где полежать, сбили новую, перекрыли двойным накатом из бревен, тонких, но дубовых, и насыпали выкопанную землю. Ступени — земляные, но с дощатыми подступеньками, под навесом. Приспособили дверь от сарая, рухнувшего вместе с погребом.

Сережа сиял.

— Бункерочек хоть для самого Сталина. На крыльцо вышла Юлия Герасимовна. Сережа повел ее показывать убежище.

— И нам можно им пользоваться? — спросила по выходе Юлия Герасимовна.

— Конечно. На всех рассчитано, всем места хватит. Осталось только радио провести, чтобы отбой слышать.

— Отбой и так слышен.

— Ну, все-таки, не скажите... Еще бы электричество провести и розетку установить: зимой плитку включишь — все теплей будет. Я вот о чем хочу вас попросить: не разрешите ли от вас протянуть проводку, гораздо ближе будет?

— Да, пожалуйста, Сергей Сергеич, что за вопрос. Только как вы ее из дома вытяните?

— Что-нибудь придумаем.

Марийка переживала, как Людмила Игнатьевна с грудным ребенком будет жить в эвакуации. Семен Павлович пропадает на работе, дома от него помощи не жди.

— Мне бы надо было с ней поехать, — сказала Марийка.

— А они нас возьмут?

— Нас — нет. Меня — может взять. Семен Павлович на просьбу жены огрызнулся:

— Если все будут брать с собой всех родственников — никаких эшелонов не хватит. — И сказал, что они поедут в пассажирском вагоне, мест там — в обрез, но в дороге у него будет свободное время, чтобы ей помогать.

— А когда приедем? Ты же снова будешь сутками пропадать на работе.

— Ну, продуктами я тебя обеспечу.

Под нажимами жены Семен Павлович пообещал постараться взять с собой и Марийку, но пообещал уж очень неохотно, возможно только для того, чтобы отделаться от надоевших просьб. Никакой уверенности, что Марийка сможет с ними уехать, не было ни у нее, ни у Людмилы Игнатьевны.

Зину с тех пор, как пошел работать, я не видел и вдруг услышал от Марийки, что Зина отговаривает Марийку ехать со мной, не приводя никаких выразительных доводов. Я плохо знал Марийкиных сестер и насторожился: уж не хочет ли Зина оставить Марийку беречь дачу в Южном, антикварные и художественные ценности, унаследованные Витковским?

Марийка переживала и колебалась.

— А что ты будешь делать, если не сможешь уехать из Харькова? — спросил я ее.

— Поеду, а то и пойду в Недригайлов, к сестрам.

— Да ты что! Тебя же немцы отправят в Германию на самую черную работу. Они так поступают во всех оккупированных странах.

А Марийка переживала и колебалась, и вот однажды, когда зазвонил будильник, сказала:

— Я никуда не поеду.

Меня охватили отчаяние и ужас — не от того, что мы расстанемся, — сейчас это общая участь, не исключено, что и нам придется расстаться, — а от того, что ее может ожидать, если она останется в оккупации. Я стал ее горячо отговаривать — она молчала. Я потерял над собой контроль, сказал «Поедешь» и отхлестал ее по щекам. Это было ужасно, но это было. Марийка заплакала и пошла со мной в кассы.

Билетов не хватило, но мы не уходили: бывало, что и в середине дня объявляли о продаже билетов на какой-нибудь поезд. Вдруг Марийка сказала: «Я никуда не поеду», и сейчас же открылось окошечко, и оттуда раздался голос: «Билеты на Симферополь». Раз так — поеду к отцу. Я бросился к кассе и в середину выстроившейся очереди. Оглянулся — Марийки не видно, — наверное, ушла, — но вдруг кто-то тянет меня за руку, вырывая из плотной очереди.

— Пойдем. Я поеду с тобой, — говорит Марийка.

Мы сели на скамейке в ближайшем скверике возле театра миниатюр и эстрады. В том театре бывали Майоровы, и Федя очень хвалил молодого артиста Аркадия Райкина, суля ему большое будущее, и говорил: «Запомните это имя». Посидели в тени огромного дерева и решили в кассы больше не ходить — безнадежно. Выедем рабочим поездом, а там видно будет. Марийка поехала к Людмиле Игнатьевне, а я пошел наводить справки о рабочих поездах. Сережа втрамбовывал в ступени печную золу.